Камни кричат
Шрифт:
– К сожалению, - говорил Дорстаг, - она на базаре, потом наверняка будет развлекаться на празднике. Но утром вернется. У нее слепая мать, ей надо ее кормить. Советую наведаться туда перед рассветом.
Досталось и самому Рокетту, и Аону - конечно, их прегрешения не ли ни в какое сравнение с преступлениями Нарамис. Рокетт не знал Нарамис, но слова Дорстага вызвали лютую ярость. Тот, конечно, тоже наглотался ядовитого дыма, но Рокетт знал: Дорстаг мог бы так поступить и на трезвую голову - другое дело, в тайне ото всех. Увы, спасти, предупредить эту Мелинане удастся. Но если он останется в живых, можно будет сделать что-нибудь, чтобы жизнь этой гнуси медом не казалась. Например, то же самое. И пусть объясняется с темесцами, как может…
Рокетт не заметил, как служба закончилась. Сначала по невидимым воздуховодам улетучился дурманящий дым, поднялись с колен прихожане. У них побаливала голова, что вполне получалось списать на дым благовоний и духоту - но ничего особенного никто не помнил. Двое избивавших женщину с удивлением обнаружили на костяшках пальцев кровь. Но Маркиан предусмотрел и это:
– Деяния каждого из вас взвесил Единый на весах Истины. И самых преданных, готовых обагрить руки кровью демона, наградит он особо. Вы же, остальные, должны равняться на достойных сынов Церкви Единого-и-Единственного. Поздравляю вас всех с окончанием зимнего поста, и счастливого вам Святого Валианда!
Толпа потянулась к выходу. Рокетт встал, с наслаждением потянулся, вдыхая полной грудью свежий, не отравленный дурманом воздух. Ядовитая дрянь напоминала о себе тяжелой головной болью, режущим расширившиеся зрачки слезящихся глаз солнцем. Поначалу Рокетта едва не стошнило. Но свежий морской бриз выдул из головы остатки дурмана, глаза постепенно привыкли к яркому свету, и только теперь Леруа ощутил, что вышел из страшной церкви живым. Истинная вера? Да развалины того самого “языческого капища” далеко за собором уже не казались такими жуткими. В чем бы ни обвиняли жриц Исмины, только не в отравлении прихожан. Даже голова стала болеть поменьше. Как-то померкли, отошли на задний план мысли о мести Дорстагу ради какой-то незнакомой служанки. В конце концов, сегодня же праздник, а он молод и в кармане от немного бренчит. Почему бы не отметить праздник достойно? Он ведь не каждый день бывает…
Иное дело, Рокетта больше на аркане не затащишь на церковную службу. Ищите дураков в другом месте.
Глава 2.
Как всегда на юге, темнело быстро. Едва огневеющий диск солнца коснулся горизонта - и небеса полыхнули чистым, какое бывает лишь ранней весной, пламенем, а морская равнина окрасилась кровью. Казалось, на стенах домов и ветках деревьев пляшут отблески грандиозного пожара. А теплый, влажный южный ветер ворошил волосы, свистел в голых ветвях, шелестел, играя праздничными одеяниями эрхавенок. Он уносил все беды и печали на север, в сторону алеющих снежных пиков, а взамен нес аромат моря и новые надежды. В такой вечер не хотелось верить, что отец Маркиан осмелился на такое. Не хотелось думать о том, что предательство и вероломство необходимо карать. Хотелось просто вдыхать этот соленый воздух приморского города, радоваться и любить. Жить. И с головой окунуться в праздник.
Рокетт размашисто шагал по замусоренной улице. Как и весь город, улица съежилась, по обочинам заросла крапивой, то с одной, то с другой стороны чернели провалами окон мертвые руины. Тут, в Старом городе, руин немного, а вот на окраинах, где-нибудь на Девичьей, Гончарной или Рыбачьей редкостью были обитаемые дома. Как и всем эрхавенским мальчишкам, еще недавно ему запрещали лазить в мертвые кварталы - и, как и остальные, Рокетт плевал на запрет. Хотя, вроде бы, и нечего искать в прогнивших развалинах, где и в лучшие времена жили отнюдь не богачи. Впрочем, упадок ощущался и здесь. Невозможно поверить, что пару веков назад тут был проспект огромного города. Да мало кто об этом уже и помнил: в школе отец Маркиан рассказывал о прошлом Эрхавена на удивление скупо и невнятно, зато каждую победу Темесы расписывал невероятно.
Некоторое время Рокетт шел тем же путем, которым добирался сюда днем. Добравшись до Осеннего проспекта, решительно свернул и зашагал прочь от порта. Постепенно запустение становилось все заметнее, дома становились все неказистее, и все чаще попадались развалины, окруженные запущенными садами. Из этих садов по городу расползались змеи, но вырубить их не поднималась рука: вступив в заросли, работник рискует не меньше, чем солдат на поле боя. Змеи очень не любили вторжение в свои владения. Хорошо хоть, там, где были змеи, не любили играть дети…
Проплыла над головой арка ворот в толстой потрескавшейся стене, Старый город сменился Новым. Здесь разруха не исподволь накатывала, закрепляясь в брошенных домах и оттуда расползаясь по кварталам, тут она царила уже век, и вся северная половина Эрхавена была, по сути, огромной руиной с редким вкраплением жилых домов. Притом их с каждым годом становилось все меньше. Разумеется, отсюда тоже ползли змеи, а еще в развалинах находили приют нищие, разбойники и влюбленные. Иногда Магистрат принимал решение снести брошенные дома, но стоило посмотреть смету расходов - и решимость пропадала, а на ее место приходило наплевательское: “И само рухнет”. Но прочно строили предки, и рушиться окончательно даже бедные домишки не желали.
Как бы плохо ни было тебе лично, праздник есть праздник. В том-то и его прелесть! Хотя Рокетт углубился в почти необитаемые, заросшие крапивой кварталы, провалы окон зловеще чернели в сгущающейся мгле, а запахи гнили и запустения вырывались из развалин, народу встречалось все больше. Люди тянулись туда, куда отец Маркиан и темесцы ночью не полезут, а эрхавенцы не выдадут.
…А он и представить себе не мог, что в Эрхавене еще осталось так много народа. Не сотни - тысячи горожан, в том числе и симпатичных девушек, протискивались к заветному пустырю. Когда-то тут была небольшая площадь, дальше начинался квартал, застроенный полуразрушенными семиэтажными домами - памятником былого перенаселения. Но там людей не было, даже мародеры давно выгребли все, что смогли. А посреди пустыря сложен огромный костер - когда его зажгут, он будет гореть всю ночь, сжигая грехи и беды ушедшего года. Ну, а кто наберется смелости и прыгнет через пламя, в будущем году наверняка обретет свое счастье.
Рокетта то и дело обгоняли группки горожан. Рыбаки, матросы, ремесленники, виноградари… Мелькали алые косынки - несмотря на упадок, несмотря на преследования церковников, в городе не переводились проститутки. Юноша вздохнул. Денег почти не было, а после ужаса в церкви хорошо бы забыться в объятьях хорошенькой девочки… А вот на вино или ром должно хватить. Лишь бы забыть пережитый кошмар…
– А поосторожнее нельзя?!
Рокетт и не заметил, как налетел на молоденькую девушку, вышедшую из-за поворота. Красотка - лет, наверное, шестнадцати. Простенькие деревянные башмачки на ногах, застиранная, выгоревшая, ближе к подолу и заплатанная малиновая юбка, расписанная вышитыми цветами. Поясок скрывается под невзрачной курточкой, которая девчонке явно мала. Черные, как смоль, волосы закрывает голубая косынка: девочка не из продажных. На тонких ручках - дешевые медные браслеты. На лице ни румян, ни помады, только ярко подведены сажей такие же черные глаза. Рокетт невольно залюбовался незнакомкой: она была прекрасна яркой и сочной южной красотой.
– Простите. Спешил на праздник.
Лицо девушки озарила улыбка.
– Я тоже спешу. Можешь меня проводить? Я тут никогда не была, сказали, где-то в Новом городе празднуют…
Они пошли вместе. Улица окончательно превратилась в замусоренную тропку, стиснутую зарослями матерой, с каким-то синеватым оттенком, крапивы
– Да, только дальше, - с готовностью отозвался Рокетт.
– На перекрестке с Девичьей улицей свернем - и там уже совсем близко.
– А отсюда далеко?
– тут же спросила
– Мы сейчас вроде бы у Первой Гончарной. До конца не уверен, последний раз я тут лазил мальчишкой, да и не так все было заброшено. Значит, перейдем Гарнизонную, пройдем еще столько же, да еще немного по Девичьей… Почти миля.
– Далеко… Успеем?
– Если поспешим.
Девушка молча прибавила ходу. О, да она не избалована каретами - вон как шагает, только юбка колышется. Леруа невольно залюбовался ее походкой - уверенной, размашистой и в то же время грациозной. Каждое движение ног в башмачках, колыхание подола юбки, ритмичное покачивание бедер, рук было плавным и точным, манило взгляд и завораживало. “Жизнь есть танец” - отчего-то пришло на ум Рокетту, но откуда пришло изречение, он сказать не мог. Молодой человек был уверен: святой Валианд не зря заставил его потерять друзей из виду. Похоже, на собственный праздник он приготовил Рокетту царский подарок. А жуть, случившаяся в церкви… Да мало ли что привидится от духоты и многочасового стояния в толпе?