Чтение онлайн

Скользкий шелк под пальцами.

— Торн!

— Пусти меня! — хрипел он и снова бросался в гущу бойни, замахиваясь призрачным мечом и кривясь от боли — чужой, близкой, настоящей.

Я оттащила его с третьей попытки. Выволокла сквозь дверь, пролетела с подопечным по улице и свернула за первый же угол. На шум и крики к покинутому нами дому уже бежали люди. Торн вырывался, но нет в известных мне мирах силы, способной разжать хватку оберегающей, если подопечный раз за разом бросается в безнадежную битву. Или висит над пропастью.

В переулке было безлюдно. Торн больше не пытался ринуться назад. Просто стоял, прислонившись к стене и опустив меч. Пальцами левой руки Торн сосредоточенно потер лоб, потом левую щеку. Потом правую. И снова лоб.

Я знала, что он пытается стереть.

— Ты ничего не сможешь изменить здесь, — сказала я тихо, делая ударение на последнее слово.

Подопечный поднял на меня глаза и посмотрел так, как будто видел впервые. Потом опустил взгляд на свои пальцы. Совершенно чистые.

— Такама и Икама, — глухо проговорил Торн. — Две деревни на границе тарранов Ямата и Сента. Граница всего лишь условность, говорил отец. Он закрывал глаза на то, что люди из Икамы берут камни из нашей каменоломни. Как арантар закрывал глаза на то, что люди Такамы распахивают под свои поля куда больше земель, что позволяют им границы на карте.

Син-тар поднял к глазам свой изогнутый клинок — тоже совершенно чистый — и с силой вбросил его в ножны.

— А Готар решил не закрывать. Убивать людей из-за каменоломни? Бросать вызов арантару? Проклятый идиот!

Мне показалось, что еще миг, и Торн разрыдается. Нет. Видно было, как он сжимает зубы и возвращает на лицо свое обычное чуть насмешливое выражение.

— Третья нить, — после недолгого молчания напомнила я. — Сейчас мы увидим Торна, сиятельного тара Ямата, во всем его великолепии.

Син-тар даже не фыркнул в ответ. Плохой знак. И если бы я знала, насколько.

Третья вероятность не пахла ничем.

Мне всегда нравилось думать, что я готова ко всему. Истинная оберегающая, посланница судьбы, умелая и бесстрастная.

«Все в жизни когда-нибудь бывает в первый раз, — как наяву прозвучал в голове голос оберегающей Тоаны, моей наставницы. — Даже в такой долгой жизни, как наша».

Больно. Жжение во всем теле, будто вместо третьей нити вероятного будущего у меня в руке оказался высоковольтный провод. Я задохнулась, пытаясь выдрать пальцы из хватки Торна. Сгореть в пламени боли самой, но заслонить подопечного — бесславный, но достойный конец.

«Руэна! — ударило в барабанные перепонки. — Руэна! Ты что…» Мир вокруг моргнул, я ощутила гладкий камень под щекой — и отключилась.

Нет ничего страшнее перехода от домашнего уюта к промозглому холоду и чувству беззащитности перед слепой стихией. Для этого не нужно бедствий, вроде урагана или цунами. Ты просто можешь быть не готов. Помню ещё в детстве я сидел у стола, и сосредоточенно тренировался в каллиграфии в мягком свете свечей. И вдруг порыв ветра резко распахнул окно. Жалобно зазвенели мелкие стекла, гордость отца и труд дюжины мастеров-стеклодувов. Ледяной вихрь ворвался под свод десятком прячущихся в неверном свете каму пробежал по стенам и швырнул пригоршню сухих листьев на подоконник. Они кружились в жутком танце, с сухим шелестом, словно что-то злобно и неразборчиво шептали. «Воин должен жить так, словно уже умер» — так нас учил Ву, имея в виду, что воин не должен бояться, ведь тому, кто может умереть в любую секунду, бояться просто нечего. И именно эта мысль парализовала меня окончательно. Содрогаясь от холода, я всё смотрел на золотистый хоровод и не мог собрать свою храбрость, чтобы встать, сбросить листву на пол и закрыть окно.

Возвращение в реальный мир было болезненным. Едва темнота перед глазами рассеялись, нас с оберегающей отбросило друг от друга. Я успел кое-как сгруппироваться, а Руэна была, видимо, без сознания и ей крепко досталось. Она отлетела на несколько кэн, по дороге сломав стул, и выбила ножку стола, под которым и остановилась.

— Руэна, ты что? — крикнул я, поднялся на ноги и подбежал к оберегающей.

Она не ответила и даже не пошевелилась. Я вытащил её из-под стола за ноги, напрочь позабыв о приличиях. Руэна была бледна до синевы. Она дышала, словно сопротивляясь этому — резкими короткими вдохами, которые заставляли вздрагивать тело.

«Да ей же каму овладели!» — понял я. Как говорил старый отцовский лекарь Мэзэо: если каму попал в человека, человек заболевает. Каму теряется внутри и растворяется в крови. И человек становится отражением духа, переставая быть собой, но и не становясь каму. Духа нужно выпустить наружу. Отвори такому человеку кровь — и каму уйдет. Дух будет благодарен, а человек поправится.

«Меч не годится», — решил я и схватил короткий узкий нож с камина.

Я положил Руэну на кровать и сделал короткий надрез на запястье. В то же мгновение оберегающая открыла глаза.

— Ты, я смотрю, времени даром не теряешь, — несмотря на свой бледный и побитый вид, Руэна не растеряла присутствия духа. — Стоило девушке на минутку прикрыть глаза, как ты ее затащил в постель.

— Да не дай каму такую в постель затащить, — мгновенно отреагировал я. Наверное, скоро научусь достойно отвечать на её выпады.

Руэна поморщилась и зажала запястье здоровой рукой.

— Ох уж эта средневековая медицина!

Она убрала пальцы, зажимавшие рану. На запястье остался тонкий шрам, который на глазах исчез. Я не подал вида, насколько меня поразила эта демонстрация сил, но не удержался от вопроса:

— Что с тобой произошло?

— Я… — оберегающая замолчала. Она молчала так долго, что я решил уже не ждать ответа, но она закончила:

— Я не знаю. Спасибо за кровопускание.

— Ты же вроде была недовольна…

— Повреждение моего тела включило сигнальную систему, а она задействовала резервы организма и вывела меня из комы.

Я не понял ни единого слова, но покивал на всякий случай. Ударилась оберегающая головой, да ко всему еще и каму в нее проник, мало ли что теперь болтать будет. Главное, чтобы не переживала, пока в себя не придет. Руэна вздохнула и села у окна. Я расположился рядом и задумчиво прошептал:

Солнцем горит

В жилах кипящая кровь:

Ждёт изменений

— Это стихи? — спросила Руэна, удивленно поднимая голову.

Я смущенно отвернулся.

— Иногда вот…

— А ты определенно начинаешь мне нравиться, син-тар Торн, — сказала оберегающая.

— Звучит как угроза, — буркнул я.

— Что предлагаешь дальше делать? Будем свиток жечь? — проигнорировала мои слова Руэна.

— Если тебе лучше, приводи себя в порядок, и будем собираться в дорогу.

Рынок оглушил многоголосой перебранкой нескольких сотен людей. Рыбаки вернулись с вечернего лова и крестьяне побогаче спешили урвать себе свежатины. Мы с Руэной проталкивались сквозь плотную толпу, пока рыбные ряды не закончились.

— А почему мы здесь ничего не купили? — удивилась оберегающая.

— Ты хочешь взять в путь рыбы? — изумился я. — Ты вообще когда-нибудь за крепостную стену выбиралась?