Чтение онлайн

В представительстве «Аэрофлота» симпатичные люди порадовать нас ничем не могут.

— Знаем о ваших бедах, парни. Мы уже раза четыре обходили все грузовые склады в аэропорту «Таншоннят». Нет там ваших ящиков.

— А где они, по вашему разумению, могут быть?

— Где угодно. В Шереметьево. В Бомбее, Калькутте… Хотя всё это мало вероятно…

— Но они же не испарились?

— Нет, просто могли улететь в другую сторону земли.

Нас угощают сводящим зубы от холода «Боржоми» в экспортном исполнении. Бронируют нам места на субботний рейс до Пномпеня самолётом компании «Вьетнам Эйрлайнз». Очень вежливые земляки. В то время «даньти льенсо» были не столь частыми гостями города Хошимин.

В 1989 году русские «челноки» так задолбали «Аэрофлот» в городе Хошимин, что по признанию сотрудников представительства им хотелось взять винтовки в руки… И стрелять!

Сентябрь 1980 года. Сайгон

В лабиринте проулков между проспектом Чан Хынг Дао и улицей Нгуен Конг Чу обнаруживаю «сайгонский книжный парадиз». Уже в мой следующий приезд в Сайгон летом 1983 года эти проулки стали пустынны и безымянны. А тогда каждый из них имел своё название в зависимости от того, чем там торговали — Книжный, Стеклянный, Спортивный…

Представьте себе тупичок длиной метров в триста заставленный с обеих сторон лотками букинистов… Боже мой, чего там только не было… Французские полицейские романы в формате «ливр дю пош» (покетбуки) и роскошные с «золотым» обрезом «клубные номерные» издания романов Брэма Стокера, Ван Гулика и Конан Дойля. Альбомы импрессионистов и поразивший меня фолиант «Эротик арт», в котором кроме знаменитой серии Хокусая и китайцев, несколько откровенно сексуальных рисунков Рембрандта, а дальше Ватто, Фрагонар, Густав Климт, Лотрек, Мунк…

Главная заповедь для покупающего на Востоке не выказывать своего интереса к предмету покупки. Небрежно возвращаю альбом букинисту и начинаю рыться в коробке набитой старыми номера «Плейбоя» и «Пентхауса». В «Плейбое» кроме девиц есть несколько интересных корреспонденций о войне во Вьетнаме. Но торговаться рано… Иду дальше, там где старая литература об Индокитае. Меня интересует история Камбоджи.

— Месьё, — окликает меня букинист, у которого разглядывал «Плейбои» и «Эротик арт». — Месье, у меня есть для вас кое-что.

Он вытаскивает откуда-то обычный фотоальбом и хитро лыбится. Раскрываю этот альбом. Он заполнен фотографиями голых европейских женщин, весьма далёких от стандартов Мэрилин Монро. Фотографии черно-белые, типовые, сделанные с одной точки и в одном фотоателье…

— Месьё, — продолжает лыбиться вьетнамец — это уникальная вещь. Каталог борделя для «джи ай». Только для белых. Исторический артефакт.

Ну, ты и жук, думаю я, возвращая этому средних лет сайгонскому торговцу его «артефакт». Какие слова знаешь.

— Вы профессор? — спрашиваю на мгновение смутившегося книжника. — Доктор искусствознания? Историк? А может быть вы писатель?

Он смеётся.

— Нет, месьё, я просто букинист.

Хорошо, думаю я, ты «просто букинист» в многомиллионном городе. А может быть, ты служил в полиции господина Тхиеу или в его охранке. Откуда у тебя каталог армейского борделя союзников?

А, впрочем, какое мне дело до этого парня. Я хочу купить у него альбом «Эротик арт» и несколько номеров «Плейбоя» со статьями о вьетнамской войне, но не сразу. Пока нужно прогуляться. Нужно лишить его надежды на покупку, заставить поволноваться.

Напротив торгуют энциклопедией «Британика». Три десятка томов в целлофановых упаковках. — Сколько? — спрашиваю я, — поскольку меня совсем не интересует «Британика».

— Триста долларов, месьё, — отвечает симпатичный старичок. — За тридцать томов. Это абсолютно новые книги.

Улыбаюсь ему самой обаятельной из своих улыбок.

— Только триста пиастров, месьё.

По «сайгонскому» курсу это чуть меньше десяти долларов. Мой «просто букинист» превратился в сплошные уши.

Иду дальше. За десять донгов у торговки приобретаю десяток «ливр дю пош» с романами Камю, Сартра, «Королевскую дорогу» Андре Мальро, мемуары Пьера Лоти и «Доктора Жеваго» Пастернака. Я не уверен, что смогу осилить Пастернака во французском переводе, но сама мысль о том, что я держу в руках, книжку, которую в Союзе никто не читал, но все осуждали, приводит меня в восторг.

Подходит Павлик, который всё это время приценивался к «никоновским» объективам на соседней «Стеклянной». Прикладываю палец ко рту, чтобы Паша не стал говорить по-русски. Мы здесь в Сайгоне — поляки. «Балан» — самый весёлый барак в соцлагере. Поэтому в Сайгоне их любят больше других. Почти как французов.

Удаляемся с Сашкой на его «Стеклянную».

— Какие-то проблемы, Павлик?

— Сколько у нас денег, шеф?

— Здесь три тысячи донгов, — показываю я на брезентовую сумку из-под американского противогаза. — И тысяч пять в отеле.

— Шеф я хочу купить три объектива. Всего за сто баксов.

— Шурик, баксы не дам. У нас их всего сотня осталась. А послезавтра возвращаемся в Пеньково.

— Давай донги.

— Только две девятьсот, сотня нужна мне на книги.

Торговец объективами от «Никона», наверняка, краденными, сначала упирается рогом.

— Пошли, — говорю я Павлику — на плохом английском, словно случайно наступив при этом ему на ногу.

Трубин смышлёный. Он горестно вздыхает.

Разворачиваемся уходить.

— Окей, — говорит торговец, — берите за две девятьсот.

Снова ослепительно улыбаюсь.

— Мне очень жаль месьё, но у нас только две восемьсот.

А он уже упаковал объективы в коробки.

— Согласен, — говорит он с плохо скрываемой радостью.

Можно было торговаться до посинения и сбить цены до двух тысяч пиастров. Но мы ведь только учимся.

Возвращаюсь на «Книжную».

«Просто букинист» настороже, но меня приковал альбом Обри Бердслея. Он роскошный, но краденный из того британского консульства в Сайгоне, которое, впрочем, не существует в нынешнем Хошимине. Так что «краденый» — это с натяжкой.

Теряю разум и сразу же прицениваюсь. Торговец просекает мой азарт.

— Тысяча пиастров, месьё!

— Это невозможно!

— Девятьсот!

— Двести!

— Нет, месьё, это невозможно!

— А это возможно, — показываю ему на библиотечный штамп консульства.