Чтение онлайн

К началу экспедиции социальный и политический статус Жана де Бетанкура был достаточно прочным. Он обладал большим влиянием при французском королевском дворе и имел высоких покровителей, которые помогали ему легко избегать неприятностей со стороны церковных властей, судебных органов и английских дипломатов. Он также имел связи при Авиньонском и Кастильском дворах через своего кузена Робера де Бракмона, командующего гвардией папы Бенедикта XIII и будущего адмирала Франции. По всей видимости, Жан де Бетанкур не испытывал и каких-либо финансовых затруднений. Он владел комплексом земельных владений в Нормандии и умело распоряжался своими сеньориальными правами. Перед нами отнюдь не гонимый или разорившийся дворянин, который бежит в дальние края, чтобы укрыться от врагов или суда или чтобы поправить материальное положение.

В такой перспективе его поступок кажется неожиданным и даже загадочным. Влиятельный и благополучный сеньор бросает свой дом, отказывается от высокого положения, распродает и закладывает почти все имущество, чтобы приобрести корабль, нанять команду и пуститься в плавание ради завоевания и колонизации заморских земель [37] . Он что – авантюрист, донкихот, святой, а может быть, безумец?

Исследователи порой объясняют это решение психологическими причинами – усталостью от смут, раздиравших Французское королевство, и желанием обрести покой вдали от дома – или же, наоборот, чисто практическими соображениями. Наш герой, говорят они, отправился на Канары ради произраставшего там естественного пурпурного красителя – лакмусового лишайника орсель, использовавшегося в его текстильных мастерских. Эта версия вполне соответствует образу рачительного хозяина, каковым действительно был Жан де Бетанкур, однако ее опровергает сам характер экспедиции. Для получения доступа к источникам сырья совсем необязательно было осуществлять широкомасштабное завоевание архипелага, христианизировать его жителей и организовывать колонизацию. Достаточно было, как это делали португальцы и другие европейцы в Африке и Азии, устроить одну или несколько укрепленных торговых факторий. Если Жан де Бетанкур и имел какие-либо коммерческие интересы, то они являлись сугубо второстепенными.

Одним из главных мотивов, побудивших нормандского сеньора отправиться на завоевание заморских земель, стало, несомненно, амбициозное желание быть достойным своих предков, совершить подвиг и завоевать воинскую славу: ведь такую возможность идеальный средневековый рыцарь обретал прежде всего в своих странствиях. Но для рыцаря подвиг мужества был неотделим от подвига благочестия: его деяния имели ценность не сами по себе, но лишь в той мере, в какой они были угодны Богу и способствовали спасению как его души, так и душ заблудших. Эта идея была одной из краеугольных для эпохи, в которую жил Жан де Бетанкур, – эпохи поздних Крестовых походов. Поход ради веры – вот та мысль, которую неоднократно формулировал сам наш герой и которая красной нитью проходит через текст «Канарца». Идеал мужественного воина, странствующего рыцаря и одновременно миссионера был чрезвычайно значим для Жана де Бетанкура, и он хотел, чтобы именно таким его воспринимали современники. Пьер Бонтье и Жан Ле Веррье прекрасно уловили это желание и активно работали для создания нужного образа. Вот почему они открывают свою хронику словами: «Истинно, что, слушая рассказы о великих приключениях, доблестных делах и подвигах тех, кто в прошлом отправлялся в странствия и покорял язычников в надежде исправить их и обратить в христианство, многие рыцари преисполнялись мужеством и желанием приобщить к вере и остальных неверных, чтобы те совершали добрые дела, избегали всяческих пороков, жили в добродетели и в конце своих дней могли бы заслужить вечное блаженство. Так и Жан де Бетанкур, рыцарь, рожденный во Французском королевстве, предпринял во славу Бога и ради защиты и приумножения нашей веры свое путешествие в южные земли...» Такая идеализация нормандского сеньора, ориентированная на идею подвига во имя веры, встречается и у более поздних авторов. В труде известного Канарского философа и историка Хосе Вьера-и-Клавихо (1731 – 1813 гг.) мы читаем: «Когда <Канарские острова> стали известны Европе, еще в эпоху варварства, и когда они уже начали утрачивать свое прекрасное имя Счастливых, Провидение извлекло из глубин Нормандии человека, которого им суждено было иметь первым сеньором. В определенном смысле Жан де Бетанкур – великий человек. Его осторожность, его доблесть, его приветливость, его умение управлять умами и завоевывать самые дикие сердца, его высокое происхождение и даже его родная земля – все, кажется, способствовало его славе. К мужественной внешности, возвышенным мыслям, бесстрашному, твердому и решительному сердцу, к мягкой и снисходительной душе добавлялась страсть к рыцарским подвигам. Наш герой нес на себе печать своего века, его доблести и благочестия» [38] .

Проблема веры, однако, имела для нормандского сеньора прежде всего политическое значение. Христианизация туземцев являлась неотъемлемым и важным моментом в процессе завоевания – именно обращение в католицизм правителей и основной массы населения означало, что это завоевание состоялось, что власть де Бетанкура действительно признана и что его новое владение включено в христианский мир. Не случайно последним актом «Канарского проекта» Жана де Бетанкура стал визит к римскому папе Иннокентию VII в начале 1406 г. [39] , от которого он добился назначения на острова епископа – тем самым Канары де-юре вошли в систему церковных отношений католического Запада.

Надо полагать, что, осуществляя свою экспедицию, Жан де Бетанкур брал за образец вождей Первого крестового похода. Он стремился создать на новых землях собственное королевство, как это сделали крестоносцы в Сирии и Палестине, и при этом обрести славу одновременно и великого завоевателя, и спасителя душ идолопоклонников, и цивилизатора диких племен. Это предприятие должно было принести нашему герою как богатство, так и статус монарха, что поставило бы его на один уровень с остальными коронованными правителями Европы. Правда, он не преуспел ни в том ни в другом.

Почему же нормандский сеньор выбрал именно Канары? Весьма вероятно, что передаваемая от поколения к поколению древняя легенда о Счастливых, или Блаженных, островах [40] , расположенных где-то за Геркулесовыми столбами (Гибралтарским проливом), тревожила его воображение и побуждала к их поискам. Однако в реальности у него фактически не было выбора. Дело в том, что для наследников крестоносцев Канарский архипелаг был в то время единственной заморской землей, которую они могли захватить и колонизовать. Их не привлекали суровые северные страны, путь на Восток после неудачи Крестового похода 1396 г. был для них закрыт, североафриканское побережье цепко держали в своих руках арабы и берберы, а западный берег Африки оставался труднодоступным и еще малоизведанным. Канарские же острова неоднократно посещались европейскими моряками, по крайней мере, с 1291 г. Дорога к ним, их природные и климатические условия были хорошо известны не только итальянцам, испанцам и португальцам, но и нормандским купцам и пиратам. Несмотря на скудность сохранившихся свидетельств, мы знаем, что нормандские корабли совершали плавания к Канарским островам, по крайней мере, в 1364 – 1365, 1380, 1381 и 1383 гг. [41] и, по всей видимости, Жан де Бетанкур располагал о них достаточно полной информацией [42] . Канарские острова являлись единственным местом, куда он и его товарищи могли отправиться с определенным шансом на успех.

То, что происходило на Канарах в 1402 – 1405 гг., может на первый взгляд показаться не столь значительным. Действительно, речь шла о захвате группой французов даже не всего архипелага, а только части его, причем не самой ценной: наиболее крупные, населенные, богатые и привлекательные для колонизации острова Гран-Канария и Тенерифе (Анфер) им подчинить не удалось. К тому же французы не смогли удержать Канары в своих руках, и уже в 1418 г. им пришлось уступить их кастильцам. Неудивительно, что в глазах потомков предприятие Жана де Бетанкура оказалось в тени более поздних грандиозных португальских и испанских экспедиций вдоль западного побережья Африки, в Индию и Америку, а его имя заслонили имена Бартоломео Диаша, Вашку (Васко) да Гамы, Христофора Колумба и Фернандо Магеллана.

Однако события 1402 – 1405 гг. по своему историческому значению ничем не уступают всем последующим великим открытиям и завоеваниям заморских земель, ибо Жан де Бетанкур первым совершил то, на что не осмеливались его средневековые предшественники – итальянские, португальские и испанские мореплаватели. Если те бороздили воды у северозападного побережья Африки ради поиска новых путей для торговли или просто ради грабежа и захвата рабов, то нормандский рыцарь сделал нечто принципиально новое – он включил первый кусочек «Нового Света» в систему европейских социально-политических и церковных отношений, тем самым присоединив его к средневековому христианскому Западу. Именно с него начинается растянувшаяся на пять столетий эпопея покорения европейцами всего остального мира.

Оригинальный текст «Канарца», написанный Пьером Бонтье и Жаном Ле Веррье, участниками экспедиции Жана IV де Бетанкура, не найден. Долгое время его единственной копией считалась рукопись, принадлежавшая потомкам рода Бетанкуров по линии (сначала мужской, а затем женской) Реньо III де Бетанкура, брата нормандского завоевателя [44] . Ее датируют или 1482 г. [45] , или 1490 г. Ныне она хранится в Муниципальной библиотеке Руана под № 129 (так называемая копия «Б», по имени Жана V де Бетанкура, старшего сына Реньо от второго брака) [46] . В 1625 г. праправнук Жана У де Бетанкура Гальен II де Бетанкур, в то время владелец копии «Б», инициировал ее первое издание [47] , которое увидело свет в 1630 г. благодаря стараниям Пьера Бержерона [48] . Издатель убрал по просьбе Гальена главу, повествующую о ссоре Жана IV де Бетанкура с супругой [49] , изменил предложенное им заглавие и несколько осовременил текст, при этом уверяя читателя в своем стремлении сохранить его грубоватый и наивный язык, соответствующий невежеству и простоте того времени, ибо «он вызывает больше веры в правдивость рассказанного» [50] . Рукописный макет издания 1630 г. с первоначальным заглавием [51] хранится в Национальной библиотеке Франции под № 18629.

История завоевания Канар в интерпретации П. Бонтье и Ж. Ле Веррье стала предметом серьезного внимания исследователей лишь два века спустя. В 1847 г. Педро Мариано Рамирес [52] осуществил и опубликовал в Санта-Крус-де-Тенерифе первый испанский перевод «Канарца», сделанный по изданию 1630 г. [53] В 1855 г. Эдуард Шартон [54] включил бержероновский текст в третий том своей антологии «Путешественники прошлого и настоящего» [55] , снова осовременив его язык, на этот раз для читателей XIX в. В 1872 г. Ричард Генри Мейджор [56] издал в Лондоне, параллельно с переводом на английский язык, полную версию «Канарца» [57] , вернув главу о ссоре двух супругов, отсутствующую в двух предыдущих публикациях. В это же время Габриель Гравье (1827 – 1904 гг.), член Парижского географического общества, готовил новое издание копии «Б». Отвергая подход П. Бержерона и Э. Шартона, модернизировавших язык XV в., и солидаризируясь с Р.Г. Мейджером, восстановившим полный текст рукописи, он решил пойти еще дальше и напечатать первоначальный вариант не только «слово в слово», как это сделал Р.Г. Мейджер, но и «буква в букву» [58] . Его идея была реализована в 1874 г.

Копия «Б» оставалась единственной до 1888 г., пока Британский музей не получил в дар от потомков герцогов Бургундских другой рукописный вариант «Канарца» [59] , правда, в нем рассказ об экспедиции останавливался на 1404 г. Эта рукопись оказалась почти адекватной первой по содержанию, но кардинально отличной по интерпретации той роли, которую сыграли в завоевании Канарских островов два его главных персонажа, – в ней деятельность Жана де Бетанкура оказывалась в тени на фоне подвигов его ближайшего соратника Гадифера де Ла Салля (так называемая копия Гадифера, или копия «Г»). Исследователи датировали ее 1419 г. (или 1420 г.), предположив, что она предназначалась для Жана I Бесстрашного, герцога Бургундского, гибель которого на мосту Монтеро в 1419 г. будто бы заставила автора прервать свой труд, и поэтому сын убитого Филипп III Добрый получил его в незавершенном виде. Текст копии «Г», подготовленный к изданию историком и географом Пьером Маргри (1818 – 1894 гг.), был опубликован в 1896 г. [60] , уже после кончины ученого.