Чтение онлайн

Особенно привязанными к нему были молодые офицеры и вспомогательные служащие женского пола, от которых он, со своей стороны, ожидал безусловной преданности и самоотверженной работы и к которым относился с подчеркнутой предупредительностью и вниманием. Созданию доверительной атмосферы способствовала приобретенная еще во время службы в военно-морских силах привычка порой обращаться к подчиненным на «ты», невольно воскрешавшая в памяти любовные отношения отца и детей.

В абверовских кругах часто спорили о том, насколько хорошим Канарис был психологом, и мнения на этот счет расходились тогда и расходятся по сей день. Есть достаточно поводов, чтобы на первый взгляд усомниться в его умении правильно оценить человека. Его личные отношения, например, часто строились под влиянием подчас совершенно необъяснимых симпатий и антипатий. Суждение о ком-либо он составлял быстро, в большинстве случаев под впечатлением первого момента встречи. Даже очевидные усердие, надежность и высокая квалификация работника, вызвавшего у Канариса чувство антипатии, не устраняли возникшую первоначально неприязнь, хотя внешне это ни в чем не проявлялось. С другой стороны, он с годами поддерживал людей явно бесталанных и легкомысленных, которые ему по той или иной причине по-человечески нравились. Однако, если вдуматься хорошенько, все сказанное выше не может служить убедительным доказательством отсутствия способности распознать истинную суть человека. Ибо многое свидетельствует о том, что Канарис хорошо разбирался в психологии людей, с которыми ему приходилось иметь дело. Быть может, сказывалась своего рода психологическая самозащита его чрезвычайно восприимчивой натуры, когда он по возможности удалял из своего окружения компетентных, но чем-то неприятных ему людей, и одновременно терпел около себя нескольких недостаточно квалифицированных, но внешне чем-то симпатичных сотрудников, не питая иллюзий относительно их деловых качеств. Если посмотреть на группу ведущих работников абвера, которую Канарис собрал и сплотил вокруг себя, то нужно отдать ему должное как очень и очень неплохому психологу. Один из тех, кто до последних дней деятельности Канариса в качестве руководителя абвера был тесно с ним связан, поведал кое-какие подробности, касающиеся особенностей личности адмирала, которые кажутся нам примечательными и объясняют некоторые его распоряжения, кажущиеся странными. «Помимо острого ума и умения вычленить из представляемой ему информации самое существенное, – рассказывал он, – Канарис еще обладал удивительной способностью точно определить, насколько подчиненный в состоянии выполнить данное ему поручение… Если он считал, что интеллектуальные возможности сотрудника невелики (что случалось достаточно часто, и тем не менее обстоятельства иногда вынуждали отдавать приказ), Канарис уже ясно видел неизбежные просчеты и заботился о заблаговременном предотвращении ущерба, отдавая соответствующие распоряжения другим лицам. Таким образом, ошибки, которые должны были бы еще только совершиться, уже заранее исправлялись».

Канарис не был осторожен, отзываясь в кругу сотрудников о существующем в стране режиме. Неоднократно, после очередного ежедневного совещания, Пикенброк или какой-нибудь другой начальник отдела напоминал ему, что он снова говорил о вещах, не предназначенных для посторонних ушей, и излагал взгляды, которые не должны бы выходить за пределы круга его наиболее доверенных людей. А между тем на совещаниях нередко присутствовали такие лица, как интендантский советник Тёппен, служащие правового отдела и т. д., не имевшие прямого отношения к чисто разведывательным делам. В ответ на подобные предостережения Канарис имел обыкновение на следующем совещании сглаживать прошлые резкие высказывания выражением сугубой «лояльности». С началом войны Канарис изобрел новый метод маскировки, разделив ежедневные совещания на две части. В первой с большим числом участников обычно обсуждались общие вопросы, а более чувствительные проблемы рассматривались во второй части, в присутствии лишь начальников отделов.

И, разговаривая по телефону, Канарис не всегда проявлял нужную осмотрительность, к огорчению его сотрудников. Весьма примечательно, что даже такой уравновешенный и совсем не боязливый человек, как Пикенброк, еще в 1940 г. в беседе с сослуживцами сказал: «Собственно говоря, меня сильно удивляет, что нашему хозяину все еще позволяют разгуливать на свободе». Разумеется, Канарис знал, что телефонные переговоры с внешним миром аккуратно прослушиваются, записываются и ложатся на стол врагов из Главного управления имперской безопасности (РСХА). Один эпизод начального периода войны, возможно, объясняет «неосторожность» Канариса на совещаниях и по телефону. Как-то госпожа Канарис позвонила мужу и в ходе разговора стала критиковать некоторые правительственные меры. Канарис тут же положил трубку, а вечером настойчиво предупредил жену впредь не касаться по телефону политических тем и, прежде всего, воздерживаться от всяких критических замечаний. Когда жена стала возражать и напомнила ему о его собственной частой критике по телефону, он пояснил, что, мол, о его несогласии с отдельными действиями правительства хорошо известно и что, если он вдруг перестанет откровенно высказывать свое мнение, то гестапо может заподозрить что-то еще более худшее.

Но не будем слишком далеко забегать вперед. В следующих главах мы подробно рассмотрим, как Канарис справлялся с личными и служебными проблемами, возникавшими в результате проводимой Гитлером политики.

С первых дней работы Канариса в абвере и до его отставки весной 1944 г. много сил и изворотливости требовала борьба по разграничению компетенций между этой организацией и СД или, иначе говоря, защита абвера от экспансионистских поползновений Главного управления имперской безопасности (РСХА). «Внутренний враг» был неизменно опаснее внешнего противника. Ко времени вступления Канариса в должность на ситуацию оказывали влияние два фактора. С одной стороны, абвер занимал в Третьем рейхе исключительное положение. Вскоре после захвата нацистами власти имперскому военному министерству удалось заручиться директивой Гитлера – часто называемой «княжеским указом», – согласно которой только вермахт был компетентен осуществлять любые мероприятия, необходимые для пресечения шпионской и подрывной деятельности против вооруженных сил страны. Защитные меры распространялись на промышленные предприятия и даже на некоторые государственные учреждения, где действовали так называемые уполномоченные абвера, ответственные за предупреждение шпионажа и диверсий.

Все это на первых порах давало вермахту солидное преимущество в предстоящем соперничестве, чему благоприятствовал и тот факт, что до 1933 г. в Германии не было имперской полиции, а Гиммлер функционировал лишь как шеф политической полиции отдельных земель. С консолидацией в руках Гиммлера реальной власти становится все заметнее влияние второго фактора – усиливающееся стремление Гиммлера и тогдашнего руководителя прусской тайной полиции (гестапо) Гейдриха по возможности ограничить эксклюзивные полномочия вермахта и одновременно расширить собственные возможности в различных ветвях специальных служб и карательных органов.

Исходным пунктом для подобных устремлений послужил тот факт, что при проведении следственных действий – арестах, обысках и других уголовно-процессуальных мероприятий – вермахт с самого начала был вынужден сотрудничать с политической полицией, поскольку сам не располагал необходимыми для этого материальными и людскими ресурсами. Как известно, предшественник Канариса был устранен из-за активного сопротивления аналогичным попыткам Гиммлера и Гейдриха. Тогдашний военный министр фон Бломберг и начальник Управления вермахта генерал фон Рейхенау были, используя газетный жаргон, более или менее «коричневатыми» и хотели во что бы то ни стало избежать конфликта с Гиммлером. Поэтому новый шеф абвера должен был, следуя желаниям своего начальства, искать с гестапо компромисса.

Сторону «черных» на переговорах представлял главным образом Гейдрих. Его грубой целеустремленности Канарис противопоставил все свое искусство опытного дипломата. Гейдрих, как мы знаем, когда-то служил на военном корабле под командованием Канариса и, вынужденный покинуть военно-морской флот при весьма прискорбных для него обстоятельствах, все еще страдал от эмоциональных комплексов. Тем не менее Канарис встретил его с естественной теплотой «старого товарища». В последующих деловых переговорах он применил тактику постепенных уступок второстепенных позиций и упорной защиты существенных пунктов. Имея поручение договориться с гестапо, Канарис добивался согласованных решений, однако старался формулировать отдельные условия несколько обтекаемо, чтобы иметь возможность при необходимости интерпретировать их в свою пользу.

В конце концов Канарис и Гейдрих пришли к единому мнению относительно разграничения функций, закрепленных в десяти пунктах (впоследствии названных «десятью заповедями»). В итоге за абвером сохранялась работа в области военной разведки за рубежом, а также значительная часть контрразведывательных операций. В исключительной компетенции гестапо оставались все следственные действия, предписываемые уголовно-процессуальным кодексом. Достигнутые договоренности не сгладили противоречия между соперничавшими ведомствами. Да это было и невозможно хотя бы потому, что из-за трудностей объективного характера в «десяти заповедях» не было точно определено само содержание понятия «контрразведывательные операции». Масла в огонь подливало и взаимное недоверие, существовавшее между вермахтом и вооруженными формированиями СС, подчинявшимися Гиммлеру. Но и без этого недоверия хватало поводов для распрей. В своем рвении следить за всем и каждым мало-мальски подозрительным в политическом отношении гестапо часто вторгалось в сферу «контрразведывательных операций» абвера.

Канарис и Гейдрих условились ограничить агентурную деятельность абвера за рубежом только получением сведений военного характера, собирать политическую информацию уже не дозволялось. Надо сказать, что вопрос сбора политической информации за границей стал еще при Патциге, предшественнике Канариса, предметом крупных разногласий, причем не только между абвером и СД, но и с целым рядом других важных учреждений. Наряду с министерством иностранных дел и СС, на ведущую роль в сфере внешней политической разведки претендовали также основанный Германом Герингом так называемый «Научно-исследовательский институт» [4] , который, помимо прочего, успешно перехватывал и расшифровывал дипломатическую почту иностранных государств, Внешнеполитическое управление Розенберга и Зарубежная организация НСДАП. Еще капитан 1-го ранга Патциг пытался образовать вместе с министерством иностранных дел единый фронт против различных организаций партийного толка. Его предложение о заключении джентльменского соглашения по данному вопросу натолкнулось на сопротивление статс-секретаря фон Бюлова, который, по-видимому, не смог преодолеть с давних пор существовавшее в дипломатическом ведомстве недоверие к военным и который, кроме того, рассчитывал заполучить эту функцию для своего министерства. Как и следовало ожидать, устоять против партийных организаций Бюлов не смог и официальные полномочия по сбору политической информации за границей оказались у службы безопасности (СД). Канариса это формальное ограничение не очень-то огорчило. Ведь различие между сведениями военного и политического характера – вещь довольно условная. Порой очень трудно отделить информацию военную от чисто политической. Канарис был уверен, что, проявляя необходимую осторожность и мастерство, он сможет действовать в этом пограничном информационном поле достаточно свободно, чтобы не только самому быть хорошо осведомленным в вопросах международной политики, но и своевременно снабжать свое начальство достоверными данными о важных политических событиях в иностранных государствах. Не в последнюю очередь именно это являлось целью частых поездок Канариса за рубеж, где он лично встречался со своими многочисленными знакомыми, представителями в самых широких информированных и влиятельных кругах различных стран. Как свидетельствуют факты, его пророчества очень часто подтверждались последующими реальными событиями. Поэтому, что касается политической ситуации на международной арене, шеф немецкого абвера был в Германии самым осведомленным человеком.

Этому способствовало и умение Канариса устанавливать дружественные связи с авторитетными и компетентными чиновниками министерства иностранных дел, придерживавшимися тех же взглядов на гитлеровский режим. На основе взаимного доверия, существовавшего, например, между Канарисом и начальником политического отдела и позднее статс-секретарем министерства иностранных дел фон Вайцзеккером, сложились хорошие отношения, какие редко где-либо возникают между шпионской и дипломатической организациями. Ведь наличие между этими двумя инстанциями взаимной подозрительности и натянутых отношений считается повсюду вполне нормальным явлением. Дипломатов обычно приводят в ужас международные осложнения, а разведывательные органы всех государств мира не могут обойтись без скандалов, порой довольно неприятных, ибо им приходится использовать методы, не предусмотренные писаными или неписаными правилами международной дипломатии. Разумеется, время от времени между абвером и внешнеполитическим ведомством тоже возникали трения, однако, благодаря взаимному доверию Канариса и Вайцзеккера, они никогда не были продолжительными и злонамеренными [5] .

Абвер никогда не занимался политическим сыском внутри страны, тем не менее Канарис, как правило, был неплохо осведомлен обо всем, что происходило в правящей нацистской партии, о напряженных отношениях между представителями партийно-правительственной верхушки, каждый из которых лез из кожи вон, лишь бы заручиться благосклонностью и расположением фюрера. Еще в мирное время и в начальный период войны Канарис стал получать обширный материал о злодеяниях нацистского режима, планируемых или уже совершаемых, о которых информировал немецкое военное руководство. К сожалению, чаще всего оно никак на это не реагировало. Снабжал Канариса соответствующим материалом главным образом полковник (впоследствии генерал) Остер, получавший обширную информацию тайно от своих многочисленных сторонников среди «коричневых» и «черных», в том числе от начальника берлинской полиции графа Хельдорфа и начальника германской криминальной полиции Небе [6] . Правда, не стоит и переоценивать значение этих контактов, поддерживаемых с опасностью для жизни всех участников. И уже никак нельзя согласиться с послом фон Хасселем, который, ссылаясь на посланника фон Хентига, записал 16 декабря 1938 г. в своем дневнике, что «вся партия находится под постоянным наблюдением абвера Канариса». Конечно, информационные возможности и сфера практической деятельности абвера были не безграничны, но все же при умном и находчивом руководителе они были достаточно широки, хотя, как уже указывалось выше, значительная доля энергии уходила на пресечение явных и замаскированных экспансионистских устремлений РСХА. Благоприятно на деятельности организации Канариса сказывалось то обстоятельство, что ей, в сравнении с другими государственными институтами Третьего рейха, заметно меньше докучало гестапо. У абвера, например, была своя паспортная служба, выдававшая заграничные паспорта и проставлявшая требуемые визы; самостоятельно и довольно вольготно служба решала вопросы, связанные с доказательством арийского происхождения своих сотрудников. Среди офицеров абвера и особенно среди его агентов было немало тех, кто не вполне соответствовали положениям Нюрнбергских законов о гражданстве и расе.