Чтение онлайн

Канарис, по договоренности с Вайцзеккером, обратился к зарубежным друзьям, прежде всего в Италии и Венгрии, за содействием в деле мирного разрешения судетского конфликта. Личный контакт с начальником венгерской военной разведки он установил уже вскоре после вступления в должность шефа абвера. С годами сотрудничество двух спецслужб становилось все теснее и шло на пользу обеим сторонам. В тот период разведывательный орган Венгрии возглавлял полковник Хенньи, с которым Канариса связывала искренняя дружба. Канарис отлично понимал ключевую роль Венгрии в мирном распространении германского экономического и политического влияния на государства Юго-Восточной Европы и испытывал к этой стране, в отличие от Гитлера, чувство глубокой симпатии. Зная о таких свойственных венграм чертах характера, как подлинное благородство и восприимчивость к обидам, он взял за правило быть со своими венгерскими партнерами предельно откровенным, за что венгерская сторона платила ему абсолютным доверием.

Обе спецслужбы вели совместное наблюдение за положением дел в Чехословакии, в Восточной и Юго-Восточной Европе. На встречах Канариса с высшими руководителями венгерских вооруженных сил открыто обсуждались также и важные проблемы международной политики. Венгров, традиционно англофилов, горячо интересовало мнение Канариса о германо-британских отношениях, и в Будапеште с пониманием воспринимали его точку зрения, базирующуюся на анализе реального соотношения сил, согласно которой путь к мирному развитию Германии лежал через переговоры с Великобританией. Не наблюдалось расхождений во мнениях и по тем проблемам, над которыми обе спецслужбы в одинаковой степени работали.

Канарис высоко ценил достижения венгерской разведки, особенно на Балканах. Ему было известно о дружеских отношениях Варшавы и Будапешта, основанных на давних традициях и общих интересах, и в беседах с венгерскими военными и политиками перед Второй мировой войной он часто давал понять, что было бы неплохо использовать эти отношения, чтобы помочь подлинному сближению Германии и Польши. Канарис в полной мере сознавал, что заключенный в 1934 г. германо-польский договор не в состоянии помочь преодолеть взаимное недоверие. Не было расхождений между Канарисом и его венгерскими друзьями в оценке военной мощи Советского Союза. Руководство венгерскими вооруженными силами уже тогда, в 1935–1939 гг., как и шеф немецкой разведки, считало, что нападение на СССР не приведет к развалу страны и что было бы большой ошибкой считать Советский Союз колоссом на глиняных ногах. Позднее, когда этот вопрос приобрел актуальность, Канарис не утаил от командования венгерских вооруженных сил, что не все в высших военных и политических кругах Германии придерживаются подобного мнения.

Вскоре Канарису удалось приобрести полезные знакомства среди видных политических и государственных деятелей Венгрии. К его доверенным лицам принадлежал министр иностранных дел Канья, с которым Канарис нашел общий язык на почве обоюдного резкого неприятия авантюристической экспансионистской политики Риббентропа. В разгар судетского кризиса осенью 1938 г. Канарис прибыл в Будапешт вместе с полковником Генерального штаба фон Типпельскирхом, возглавлявшим отдел, изучавший ситуацию с иностранными войсками, чтобы предостеречь Венгрию от участия в так называемом «окончательном решении» судетского вопроса, что, по сути, означало ликвидацию насильственным путем Чехословакии как независимого государства. По словам высокопоставленных государственных служащих Венгрии, оба они прямо заявили, что Гитлер и Риббентроп намерены втянуть неподготовленные и недостаточно оснащенные немецкие войска в авантюру, которая, как выразился Канарис, неминуемо приведет к мировой войне. По сообщению тех же источников, столь откровенные высказывания, которые конечно же не подлежали огласке, лишний раз подтвердили правильность ранее принятого правительством Венгрии решения, направленного против войны. Такими же методами Канарис безуспешно пытался весной 1939 г. предотвратить немецкую оккупацию остававшейся свободной территории Чехословакии.

В беседах с венгерскими друзьями в предвоенные годы Канарис не раз говорил о том, что Германии уже из чувства самосохранения не следует ввязываться в военные авантюры. Мол, всякий локальный вооруженный конфликт таит в себе опасность перерастания в мировую войну, из которой выйти победительницей у Германии нет никаких шансов. Как вспоминает один из венгерских собеседников, на него произвели глубокое впечатление слова Канариса, произнесенные осенью 1939 г. сразу же после окончания Польской кампании. «Послушай, – сказал он. – А мы ведь войну уже проиграли».

Точно так же повел себя Канарис во время судетского кризиса и со своими итальянскими знакомыми, стремясь поддержать усилия Вайцзеккера по мирному урегулированию проблем. Здесь необходимо констатировать, что при отсутствии у Канариса и Остера принципиальных разногласий по поводу проводимой ими общей политики побудительные мотивы у них были все же разные. Оба хотели мира и исчезновения преступного режима. Однако если все помыслы и поступки Остера определялись в первую очередь ненавистью к нацистскому господству, то главной целью Канариса было отвести войну и сохранить мир.

Детали заговора лета 1938 г. стали известны из свидетельских показаний его участников перед Международным военным трибуналом в Нюрнберге, из материалов так называемого «процесса Вильгельмштрассе» и из документов Баварской комиссии по денацификации, проверявшей причастность генерал-полковника Гальдера, а также из многочисленных немецких и зарубежных публикаций, и потому не будем их здесь повторять. В эти недели и месяцы Канарис проявлял повышенную активность. Абвер представлял собой мозговой центр, от которого по всем направлениям протянулись связующие нити: в Генеральный штаб к генералу Вицлебену, к командующему Берлинским военным округом, чьим войскам предстояло нанести главный удар, к Шахту, Гёрделеру и Беку, к Вайцзеккеру с его группой дипломатических работников за границей, включавшей и братьев Кордт; они, в частности, вели в Лондоне переговоры с сэром Робертом Вэнзитартом, желая добиться от Великобритании четкой позиции, которая заставила бы Гитлера отступить или же открыто объявить немецкому народу о своих агрессивных намерениях. Как известно, реальную попытку своими силами отстранить Гитлера от власти и тем самым раз и навсегда избавить Германию и Европу от смертельной угрозы нацизма в последний момент остановил внезапный приезд в Берхтесгаден английского премьер-министра Невилла Чемберлена, а подписание Мюнхенского соглашения окончательно похоронило планы заговорщиков.

Как и другие участники Сопротивления, Канарис был убежден, что достигнутое в Мюнхене примирение сторон – наиболее приемлемое решение судетской проблемы. Война опять отступила, и мир сохранился. Однако, как вскоре смогли убедиться в ОКВ, присоединение к Германии территории, населенной судетскими немцами, не умерило аппетита Гитлера. Не удовлетворяло его и раболепствующее правительство куцей Чехословацкой Республики. Он не мог допустить существования самостоятельного чехословацкого государства, примыкающего к границам Третьего рейха.

Если уступчивая позиция Чемберлена в сентябре 1938 г. Канариса и других участников заговора серьезно и разочаровала, они вовсе не заключили, что Великобритания и впредь при любых обстоятельствах станет пассивно взирать на захватнические планы Гитлера.

Предпринятые Англией шаги по наращиванию вооружений, последовавшие за Мюнхенским соглашением, несмотря на скромность их масштабов в сравнении с бурными темпами развития германских вооруженных сил, служили для Канариса неоспоримым доказательством приближения того момента, когда Великобритания всей своей мощью обрушится на Гитлера. И он без улыбки выслушивал рассказы своих знакомых, вернувшихся из Англии, о существующем в широких кругах британцев желании организовать крестовый поход против Гитлера, которого они принимают за Антихриста.

В отличие от большинства ведущих немецких политиков и военачальников Канарис имел ясное и в основном правильное представление о характере, физической и моральной устойчивости англичан. Он был достаточно хорошо знаком с английской историей и понимал, что военная мощь Великобритании обусловлена не предварительными тщательными приготовлениями, а необыкновенной выносливостью и способностью к импровизации.

Весной 1939 г. он обсуждал с одним из друзей, знакомым с положением дел в Англии, ряд политических отчетов, поступивших к нему из Лондона. В них говорилось между прочим и о критике влиятельными британцами популярной среди германских военных теории так называемого «блицкрига» (молниеносной войны).

Они (то есть британцы) признавали, что на первом этапе военных действий, которые могут длиться годами, гигантская немецкая военная машина в состоянии причинить Великобритании значительный ущерб. Однако победить ее не сможет. Ибо Англия обладает огромным стратегическим преимуществом, которое связано не только с ее островным, изолированным положением, но и с тем очевидным фактом, что основные источники военной мощи Британской империи, не говоря уже о самих Соединенных Штатах Америки, недоступны для германских средств ведения боевых действий, в то время как все жизненно важные объекты Третьего рейха находятся в пределах досягаемости английской бомбардировочной авиации. Мол, медленно, но верно военный потенциал Великобритании и ее союзников будет наращиваться и в конце концов превзойдет боевую мощь Германии, и через определенное время Третий рейх окажется повержен. Эти доводы англичан, с которыми Канарис в принципе был согласен, он будто бы пытался довести до сведения Кейтеля и других руководителей в армии и на флоте, но понимания не получил. «Мне, – произнес он с горькой усмешкой, – уже не верят».