Чтение онлайн

Итогом переговоров с Франко стало образование легиона «Кондор», первым командиром которого назначили генерала Шперле. На протяжении гражданской войны командование легионом менялось дважды; как и Шперле, набраться опыта руководства воздушными соединениями в боевых условиях имели возможность также генералы Фолькманн и Рихтгофен, которые одновременно могли оценить летное мастерство сражавшихся на стороне республиканцев французских и советских военных пилотов.

В Германии ответственность за дела в Испании была возложена на имперское министерство авиации. Несмотря на ощущаемую Герингом ревность, он для поддержания бесперебойной связи с Франко нуждался в Канарисе. Приходилось вновь и вновь пользоваться его знаниями страны, особенностями характера испанского народа, его личными связями среди влиятельных общественных и государственных деятелей Испании. Всякий раз, когда нужно было преодолеть возникавшие трудности, сглаживать шероховатости, обговаривать новые условия, Канарис срочно выезжал в Испанию. Любые претензии к немецким помощникам Франко предпочитал высказывать лично Канарису, принимавшему их со смешанными чувствами, поскольку это не прибавляло ему популярности в германских ведомствах.

Канарис пользовался у Франко неограниченным доверием, и многие договоренности, которые иначе завязли бы в болоте бюрократической волокиты, быстро реализовывались после разговора шефа абвера лично с Франко, который всегда проходил без переводчика. Приходилось решать самые разнообразные проблемы. Дело не сводилось лишь к отправке немецких «добровольцев» и к поставкам самолетов для легиона «Кондор». Необходимо было через немецких агентов закупать за границей, например в Чехословакии и Америке, – оружие; деньги на это в большинстве случаев выделяла немецкая сторона, переводя через банк в Лондоне, где Франко удалось заручиться содействием в финансовых трансакциях. Переговоры по этим вопросам частично велись в испанском посольстве в Берлине с послом Варгасом, а позже, во время гражданской войны, с присланным Франко военным атташе Роккаморой, с которыми Канарис находился в тесном контакте. Конечно, он занимался не всеми вопросами, но зато – чрезвычайно важными. Помимо легиона «Кондор» была создана руководимая Бернхардтом крупная экономическая организация под часто упоминавшимся в мировой печати названием «Нисма», которая не только играла значительную роль в испанской внешней торговле, но и способствовала стабилизации курса песеты.

Частые поездки в Испанию были для Канариса приятной обязанностью. Он любил страну и ее народ. Однако это не означает, что он уделял слишком много внимания испанскому ландшафту. Его никогда не увлекали красоты природы, городские картинки и архитектурные достопримечательности, будь то в Испании или в какой-нибудь другой стране. Знания Канариса о городах, которые он посещал во время своих заграничных поездок, обычно не распространялись дальше гостиниц, где он останавливался. Иногда Канарис, правда, заходил в ту или иную церковь, в одну или несколько аптек. Особенно притягивали его католические соборы. Порой случалось, что он, неохотно гулявший в одиночку, потихоньку ускользал из гостиницы в какую-нибудь церковь. Так, однажды спутники Канариса, сильно обеспокоенные его долгим отсутствием и опасавшиеся за его жизнь, обнаружили шефа абвера под мрачными, едва освещенными сводами готического собора Бургоса глубоко погруженным в свои мысли. Частые визиты в аптеки объяснялись тем, что в вопросах собственного здоровья Канарис был выраженным ипохондриком. Его карманы постоянно переполняли всякие безобидные «патентованные» лекарства, которыми он также пичкал своих спутников.

Особенно нравилась Канарису в средиземноморской Испании общая «атмосфера» как в прямом, так и в переносном смысле. Музыкальность речи испанцев благотворно влияла на его настроение, с большим удовольствием воспринимал он ароматы здешних рынков, маленьких ресторанчиков и тесных улочек. Канарис любил испанскую кухню, и можно было не сомневаться: его первая трапеза на испанской земле непременно включает чесночный суп. Чрезвычайно приятно ему было ехать в автомобиле по высокогорному широкому плато Кастилии. Ночевать он предпочитал не в роскошных гостиницах, а на государственных постоялых дворах – парадос.

В таких поездках по Испании прирожденное чувство юмора адмирала проявлялось в беседах со спутниками особенно отчетливо. Его шутки имели, как правило, глубоко скрытый смысл, и часто спутники – за исключением Пикенброка [8] , отличавшегося необыкновенной сообразительностью, – лишь много позднее начинали понимать, о чем, собственно говоря, шла речь. Нередко юмор принимал форму язвительной насмешки: однажды Канарис, например, призвал сопровождающих его лиц каждую из встречавшихся им многочисленных овечьих отар приветствовать по-нацистски поднятием руки. При этом он деловито заметил: «Нельзя знать заранее, не находится ли в их среде кто-то из высших руководителей». Порой, однако, Канарис пускался в отвлеченные философские рассуждения, совершенно непонятные его спутникам.

Шансы Франко на победу в гражданской войне Канарис с самого начала оценивал довольно высоко. В отличие от многих специалистов он не позволил сбить себя с толку известиями о медленном продвижении националистических войск. Ему, например, но не Гитлеру, было понятно, что Франко поступал именно так потому, что стремился уберечь Мадрид, столицу государства, которым надеялся в недалеком будущем руководить, от серьезных разрушений. Исход гражданской войны подтвердил правильность точки зрения Канариса.

Гражданская война в Испании шла своим чередом. В международной печати было достаточно сторонников как «лоялистов», так и «националистов». В Лондоне заседал комитет по невмешательству, порождая иллюзию возможности с помощью дипломатии если уж не уладить текущие спорные вопросы, то, по крайней мере, предотвратить серьезные конфликты. Помимо испанской проблемы, в 1937 г. не существовало никаких острых межгосударственных разногласий. Между тем одно событие, произошедшее в начале этого года, заставило Канариса насторожиться и не спать по ночам, так как сначала он не мог найти случившемуся разумного объяснения. Речь шла о просьбе Гейдриха передать в его распоряжение хранящиеся в Управлении абвера рукописные документы времен германо-советского военного сотрудничества, исполненные собственноручно немецкими генералами Сеектом и Хаммерштайном, маршалом Тухачевским и другими советскими военачальниками, и рекомендовать ему, Гейдриху, классных специалистов, умеющих точно копировать чужой почерк. В связи с этой просьбой Гейдрих лично пришел к Канарису, и между ними состоялся довольно резкий и бурный разговор, в ходе которого Канарис отказался выполнить требования главы гестапо и заявил ему, что он-де ошибся адресом. Мол, гестапо должно самостоятельно справляться со своими проблемами.

Высказанная Гейдрихом просьба не на шутку встревожила Канариса. Он подробно обсудил случившееся с Остером и Пикенброком и, кроме того, попытался выяснить, что за всем этим кроется. Однако на этот раз персональная информационная служба Остера ничем не смогла помочь. Канарис прозрел примерно через два месяца, когда в Москве началась широкомасштабная «чистка» в верхних эшелонах руководства Красной армии в связи с предполагаемым заговором против советского правительства. В итоге Тухачевский и ряд других крупных военачальников советских вооруженных сил после привычного признания своей вины были приговорены к смертной казни и расстреляны. Именно тогда он понял, соучастником какого гнусного поступка пытался сделать его Гейдрих. Используя в качестве посредника чехословацкую спецслужбу, гестапо подбросило ОГПУ материал, якобы свидетельствующий об изменнических переговорах советских генералов с немецкими военными, и Ежов, руководитель ОГПУ, легко попался на эту удочку. Летом, уже после расстрела Тухачевского 12 июня, Гейдрих, сияя от радости, поведал Канарису детали акции: как он ее спланировал и осуществил. На вопрос пораженного Канариса, зачем ему понадобилось это делать, Гейдрих ответил, что идея принадлежала самому Гитлеру, который хотел таким способом обезглавить и ослабить Красную армию на многие годы.

По иронии судьбы, Канарису было известно, что в какой-то мере Тухачевский не являлся совсем безвинной жертвой. Он располагал абсолютно достоверными сведениями, что Тухачевский, прибывший в Лондон на похороны короля Георга V в качестве представителя советского правительства, встречался и вел переговоры с генералом Миллером, главой русских эмигрантов в Париже. Об этом, возможно, знали и в ОГПУ, затевая процесс против Тухачевского. Как вытекало из материалов проведенного в Париже в то же самое время расследования обстоятельств таинственного исчезновения генерала Миллера, в кругах русских эмигрантов во Франции активно работали советские агенты (в том числе один в чине генерала). Это обстоятельство ни в коей мере не оправдывало подлые методы Гейдриха, и можно с уверенностью сказать, что подброшенные гестапо сфальсифицированные документы во многом способствовали уничтожению руководящей верхушки Красной армии.

Именно в этот период в сознании Канариса происходят крутые перемены. Афера с Тухачевским, наряду с другими событиями, убедила его в том, что мелкими актами противодействия уродства существующей системы не исправить, ибо эти события – всего лишь один из симптомов насквозь преступного гитлеровского режима, который не излечить простым удалением наиболее скверных его компонентов. Чем дольше нацисты будут оставаться у руля, считал Канарис, тем вероятнее опасность деморализации здоровых элементов общества и моральное разложение всей немецкой нации. Исходя из поступавшей со всех сторон информации, Канарис имел четкое представление о мощи гиммлеровской организации тотальной слежки и террора и хорошо понимал, что обычными политическими средствами устранить нацистское правление невозможно. Значит, полагал он, спасение только в вооруженном восстании, которое в состоянии осуществить лишь вермахт, и прежде всего сухопутные войска; военно-воздушные силы, руководимые Герингом, слишком близки нацистскому режиму, а военно-морские силы численно слабы, удалены от важных политических центров и еще не забыли бунт на флоте 1918 г. Канарис принадлежал к немногим морским офицерам, которые понимали различие между давним прошлым и тем, что творилось в Германии с приходом к власти Гитлера. Подобные воспоминания не лишили его способности к непредвзятому анализу. И кроме того, Канарис достаточно хорошо знал людей, занимающих командные посты в ВМС, чтобы не рассчитывать всерьез на их участие в выступлении против Гитлера. Трудности, связанные с подготовкой выступления вооруженных сил, Канарис представлял себе лучше большинства немцев, вынашивавших в то время планы ликвидации власти нацистов. В вермахт уже проникла нацистская зараза, сухопутные войска тоже были не свободны от политической инфекции. Давно превратился в чистую фикцию официальный тезис, будто вермахт – единственная в Германии вооруженная сила и такой же столп государства, каким является НСДАП. Формирование Гиммлером втихомолку частей СС было в тот период не самой страшной угрозой политическому нейтралитету войск. С введением всеобщей воинской повинности характер вооруженных сил в корне изменился. Были подорваны основы созданной генералом фон Сеектом профессиональной армии. Сотни тысяч молодых немцев, прошедших идеологическую обработку в молодежной организации гитлерюгенд и школу военизированной трудовой повинности, учрежденной нацистами для реализации собственных целей, привнесли в солдатские казармы политический дух, вернее, образ политизированного солдата. И что еще хуже: среди многих тысяч вновь призванных на действительную службу офицеров запаса, помимо честных и порядочных людей, оказалось немало убежденных нацистов и приспособленцев, занявших командные должности низшего и среднего звена. Но больше всего Канариса беспокоил и огорчал тот очевидный факт, что и в верхних эшелонах руководства вермахта стали забываться освященные традициями понятия долга и чести. Бурные темпы увеличения численности вооруженных сил и связанное с этим быстрое повышение в воинских званиях помогли закрепиться наверху честолюбивым карьеристам, в то время как по-настоящему компетентные и совестливые офицеры были оттеснены на задний план. С помощью всевозможных доплат и вознаграждений послушным генералам Гитлер всячески содействовал данному процессу. И Канарис в конце концов с тяжелым сердцем, не думая о себе лично, принял решение в пользу вооруженного переворота. Несмотря на все опасения и огромные трудности, которые предстояло преодолеть, он не видел иного пути.

Одновременно с этим решением Канарис получил ответ и на вопрос, который в 1937 г. впервые встал перед ним во весь рост: может ли он, не вступая в конфликт с собственной совестью, и дальше служить нацистам, не честнее и не целесообразнее ли не помогать больше Гитлеру и уволиться из вооруженных сил? Аналогичный вопрос задавали себе в те годы многие офицеры и чиновники, занимавшие высокие должности в Третьем рейхе. Некоторые просто отмахнулись от него, другим решение досталось тяжело. Канарису эта проблема на протяжении целых семи лет не давала покоя, пока смерть не подвела роковую черту. Она мучила его с короткими перерывами день и ночь, лишала душевного равновесия, не давала ему покоя, гоняя беспрерывно в последующие годы по «служебным командировкам» с места на место, из одной страны в другую. Он без колебаний отверг то, что в 1937 г. было бы удобным выходом из сложившейся ситуации, а добровольно оставить службу во время войны было уже значительно труднее, хотя, разумеется, шеф абвера, при всей его изворотливости, безусловно, сумел бы найти подходящий предлог, если бы счел нужным так поступить. Канарис не покинул абвер по двум причинам. Во-первых, он понял, что свергнуть преступный режим в состоянии только авторитетные лица, возглавляющие влиятельные ведомства в государственном аппарате и в вооруженных силах. И во-вторых, Канарис считал себя не вправе покинуть ключевой пост руководителя Управления военной разведки и контрразведки, так как не было гарантий, что его преемник сможет успешно защищаться от попыток гестапо взять эту спецслужбу под свой контроль. Видимо, сыграло свою роль и сознание необходимости обеспечить надежное прикрытие Остеру и молодым сотрудникам, вместе с которыми он вел партизанскую войну против НСДАП и СС.