Чтение онлайн

— Ох, брат! — всхлипнула Аделаида, — я ей столько должна, что никогда и ничем не смогу отплатить. Она была моим единственным утешением в моих собственных страданиях, она показала мне путь на небо, а теперь она идет туда сама. — И безутешно разрыдавшись, она воскликнула:

— Ох, Элси, Элси! Милое мое дитя! Как я могу с тобой расстаться?

Мистер Динсмор закрыл лицо, и все тело его сотрясалось от сдерживаемых рыданий.

— Наказание мое больше, чем можно выдержать! — воскликнул он сдавленным голосом. — Аделаида, разве ты не презираешь и не ненавидишь меня за всю мою жестокость к этому ангелочку?

— Мой бедный брат, мне очень жаль тебя, — ответила она, положив свою руку на его и смотря на него глазами, полными слез.

Послышался тихий стук в дверь. Это был доктор Бартон.

— Мистер Динсмор, она так просит своего папу, может быть, сейчас будет неплохо показаться ей. Может быть, она и узнает вас.

Мистер Динсмор не медлил ни одной секунды, торопливо последовав за доктором, в следующее мгновение он был уже у постели больной.

Девочка беспокойно металась, бормоча:

— Ох, папа, папа, неужели ты никогда не приедешь?

— Я здесь, миленькая, — ответил он самым любящим и нежным тоном. — Я приехал к моей маленькой девочке.

Она повернула головку, посмотрела на него:

— Нет, нет! Я хочу видеть своего папу.

— Радость моя, разве ты не узнаешь меня? — спросил он дрожащим от волнения голосом.

— Нет, нет! Не заставляй! Я никогда этого не сделаю, никогда! Ох, уберите его! — закричала она, прижимаясь к миссис Травилле и бросая на него взгляд, полный ужаса. — Он пришел чтобы замучить меня, потому что я не хочу поклониться деве.

— Это бесполезно, вздохнул доктор, печально качая головой, — она, без сомнения, не узнает вас.

Несчастный отец повернулся и вышел из комнаты, чтобы опять запереться один на один со своим отчаянием и угрызениями совести.

В этот вечер его никто больше не видел, и когда служанка вошла утром в комнату, чтобы навести там порядок, она была удивлена и встревожена, увидев, что кровать осталась нетронутой.

Если бы спросили мистера Травиллу, который, занимал комнату в нижнем этаже, то он бы сказал, что в эту ночь едва ли на одно мгновение прекращался звук шагов над его головой. Это была ночь мучения и самоанализа, через которые Хорас Динсмор никогда раньше не проходил. Впервые в жизни он увидел себя таким, каким он на самом деле был в очах Божиих — виновный, достойный ада грешник, потерянный и погибший. Никогда раньше он бы этому не поверил, а молитвы, которые он произносил по временам, были в духе фарисейства: «Благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди» (Лк. 18:11).

У него была богобоязненная мать, которой он лишился очень рано, но не настолько, чтобы ее влияние не сказалось на формировании его характера. Слабые, но нежные воспоминания о материнских молитвах и наставлениях оказались его стражами от многих искушений. Они оберегли его от многих пороков, в которых погрязали его не всегда хорошие друзья. Хорас очень гордился своей праведной моральной жизнью, незапятнанной ни единым недостойным поступком. Он всегда считал себя достойным благосостояния, которым он был благословлен, по мнению этого мира, и возможно, ему повезет быть счастливым и в будущем мире.

Новость о болезни Элси впервые открыла ему глаза на ненормальность его отношения к ней. Он увидел теперь ее чистую жизнь, её постоянное стремление поступать правильно, ее глубокое смирение. Она любила Иисуса, проявляя стойкость и самоотверженность в том, что она считала своей обязанностью. Она готова была расстаться со всем, что для нее было близко и дорого только бы не быть виновной в том, что для других кажется лишь легким нарушением Божьего закона. Когда он обо всем этом думал, то невольно сравнивал со своей собственной мирской мудростью и со своим абсолютным пренебрежением к Спасителю. Хорас вспоминал свои решительные попытки сделать своего ребенка таким же мирским, как и он сам, и содрогнулся. Из глубины души рвался крик: «Боже, Будь милостив ко мне грешнику!» (Лк. 18:13).

Это была первая, настоящая молитва в его жизни. Он бы с радостью умолял о жизни своего ребенка, но не решался, чувствуя, что немилосердно обращался с вверенным ему сокровищем, и теперь достоин того, чтобы оно было отобрано у него. Сама мысль об этом причиняла ему неимоверные страдания, но уста не дерзали просить о чем-либо.

Он потерял всякую надежду, что она будет спасена для него, только умолял искренне, от всего сердца, чтобы ей был подарен хотя бы момент сознания, в котором он мог бы признаться ей, как сильно он сожалеет о своем обращении с ней, и попросить у нее прощения.

На завтрак он не пошел. Аделаида опять принесла поднос ему в комнату, и после долгих уговоров он наконец уступил и пообещал, что попытается поесть.

Она поставила поднос и отвернулась, чтобы спрятать слезы, которые не могла сдержать. Сердце ее сжималось при взгляде на брата. Она никогда не видела, чтобы такие изменения, какие произошли с ним, могли случиться всего за несколько часов. Казалось, что за одну эту ночь он постарел лет на десять. Он был бледным и изможденным, глаза ввалились, и глубокие, четкие морщины страданий пролегли через его лоб и вокруг рта.

Еду он скоро отодвинул.

— Как она, Аделаида? — спросил мистер Динсмор, тщетно пытаясь говорить спокойно и уверенно.

— Почти так же, изменений, кажется, совсем нет, — ответила сестра, вытирая глаза. Затем, вытащив из кармана маленькую Библию Элси, она подала ему, со словами:

— Я думаю, что это поможет и утешит тебя, мой бедный брат, — и не в силах больше сдерживать слез, она торопливо вышла из комнаты и пошла к себе. Ей хотелось хоть несколько минут провести в молитве, умоляя за него, чтобы эти тяжелые переживания

привели бы его ко Христу.

А он? Ах! Вначале он не решался даже взглянуть на этот маленький томик, который постоянно был в руках его маленького сокровища и казался частью ее самой.

Он прижал его к себе с нежной любовью, а устремленные в недосягаемую для постороннего взгляда даль глаза, затуманились непролитыми слезами. Но наконец, проведя по ним рукой, чтобы смахнуть слепящую туманность, он открыл маленькую Книгу и дрожащими пальцами стал переворачивать страницы. От переполнявших его чувств в груди не хватало воздуха.

Многие места в Библии были помечены ее карандашом, и на многих страничках виднелись следы ее слез. Ах, какую боль вызывало все это в отцовском сердце! Заметно было, что некоторые места привлекали ее внимание более часто, чем другие. В Ветхом Завете это были Псалмы, Плач Иеремии, Книга Иова и Исайи, в Новом Завете - Евангелие от Иоанна и вторая половина Послания к евреям.

Проходили часы, а он все сидел и читал эту маленькую книжечку, сначала только потому, что это было то,

что любила его маленькая Элси, свет его очей. Но потом он стал чувствовать и понимать важность этого учения, и как точно оно отвечает его нуждам. По мере чтения он все больше и глубже убеждался в том, что без святости «никто не увидит Господа» (Евр.12:14) и торжественное предупреждение: «Смотрите, не отвратитесь и вы от Говорящего. Если те не послушавши глаголавшего на земле, не избегли наказания, то тем более не избежим мы, если отвратимся от Глаголющего с небес» (Евр. 12:25). Сердце его вдруг стало наполняться страхом перед грядущим гневом, ведь он прекрасно помнил, как всю жизнь старался отдалиться как можно дальше от Спасителя грешников. Он пренебрегал этой кровью кропления, отвергая предлагаемую благодать, а теперь трепетал от ясного сознания, что избежать этого гнева невозможно.