Чтение онлайн

Несколько раз в течение этого дня и вечера он откладывал книгу в сторону, и тихонько проникая в комнату Элси, интересовался, нет ли какого изменения. Но изменений не было, и наконец, изможденный от переутомления и переживаний - ведь уже несколько суток он не отдыхал - несчастный отец тяжело опустился на диван и забылся в тревожном сне.

Приблизительно в полночь Аделаида разбудила его, чтобы сказать, что Элси стала спокойнее, температура спала и она уснула.

— Доктор, — добавила она, — говорит, что это кризис, и у него появилась, хотя и очень слабая надежда, что она может очнуться от этого сна и тогда пойдет на поправку. А может быть, он так же боится, что это только предвестник смерти.

Последние слова были произнесены почти беззвучно, но мистера Динсмора охватило сильное волнение.

— Я пойду к ней, — решительно произнес он. — Она не будет знать о моем присутствии, ведь она спит, и я хотя бы взгляну на ее милое маленькое личико.

Но Аделаида отрицательно покачала головой.

— Нет, нет, этого нельзя делать, ведь мы представления не имеем, в какое мгновение она проснется, и

волнение, которое она испытает при твоем появлении, может оказаться роковым. Не лучше ли тебе остаться здесь? Я позову тебя в тот самый момент, как она проснется.

Мистер Динсмор глубоко вздохнул, и она вернулась на свое место.

Проходили часы, а миссис Травилла, Аделаида, доктор и бедная, старенькая Хлоя сидели молча, как статуи, не сводя глаз со спящего ребенка. Они напряженно прислушивались к слабому дыханию больной. Оно было настолько тихим, что время от времени сердца их наполнялись страхом, что оно прекратилось навсегда. Совершенно бесшумно поднимались они по очереди и наклонялись над маленьким тельцем в безмолвной тревоге, пока опять не убеждались, что она все еще дышала.

На востоке появился слабый отблеск рассвета, когда доктор, который уже несколько минут стоял, склонившись над ней, неожиданно стал щупать ее пульс, затем повернулся к окружающим его с выражением, в котором нельзя было усомниться.

В комнате мгновенно послышались плач и причитания, нарушая так долго царившую там гробовую тишину.

— Милое, драгоценное дитя! Славный ягненочек присоединился к пастве Спасителя, — проговорила миссис Травилла дрожащим голосом, осторожно кладя руку на закрытые глазки и распрямляя тельце так нежно, словно оно было живое и дышало.

— Ох, Элси, Элси! Дорогая моя, милая маленькая Элси! — громко причитала Аделаида, распростершись на кровати и прижимаясь губами к холодной щеке. — Я только что стала понимать, как ты дорога мне, и теперь ты ушла от меня. Ох, Элси! Милое, дорогое создание! Если бы я раньше узнала, как много ты для меня значишь! Я бы постаралась сделать все возможное, чтобы твоя короткая жизнь стала счастливее!

Тетушка Хлоя стояла в ногах кровати.

— Ох! Дитя мое! Милое мое дитя! Теперь это старое сердце наверняка разорвется! — В это время доктор только глубоко вздыхал, молча вытирая глаза.

— Бедный отец! — наконец воскликнула миссис Травилла.

— Да, да, я пойду к нему, — быстро проговорила Аделаида. — Я обещала позвать его в тот момент, как она проснется, а теперь... А теперь я должна сказать ему, что она больше никогда не проснется!

— Нет! — ответила миссис Травилла, — лучше скажи ему, что она проснется на небе, где уже сейчас звучит песня для примиренных.

Аделаида повернулась к письменному столу Элси и, взяв из него пакетик, который ребенок предназначил отцу после своей смерти, понесла его к нему.

На ее тихий стук дверь быстро открылась, так как он ожидал ее прихода в мучительных предчувствиях. Она не могла на него смотреть, а только торопливо сунув пакетик ему в руку, с рыданиями ушла.

Хорас прекрасно понял смысл ее слез и с мучительным стоном, который Аделаида никогда не могла забыть, запер дверь. Аделаида ушла в свою комнату, чтобы в одиночестве предаться горю, предоставив миссис Травилле и тетушке Хлое оказать последние, печальные знаки любви своей любимой ушедшей в вечность крошке.

Новость распространилась по дому очень быстро, и в каждом углу можно было слышать всхлипывания и горькие рыдания, потому что Элси любили все.

Тетушка Хлоя помогала миссис Травилле.

Неожиданно леди прекратила свою работу и взволнованно произнесла:

— Скорее, скорее! Тетушка Хлоя! Скорее открой окно! Мне показалось, что я почувствовала тепло в области сердца, и... Да! Да!

Да! Я не ошиблась, ее веки слегка дрожат! Скорее, Хлоя, позовите доктора! Она, может, еще жива!

Доктор оказался в комнате внизу. Через мгновение он уже был возле больной, делая все возможное, чтобы

поддержать слабую искорку жизни. И старания были ненапрасными. Через несколько минут эти глазки, которые, как они думали, закрылись навеки, открылись опять, и слабый, еле слышный голосок попросил воды.

Доктор вынужден был выслать тетушку Хлою из комнаты, чтобы шумное выражение ее радости не повредило ее питомице, жизнь которой все еще находилась в большой опасности. Выпроводив ее, он предупредил, чтобы она повременила распространять новость, чтобы шум радости не достиг слуха больной и не побеспокоил раньше времени.

Вот и снова доктор и пожилая женщина заняли свое место возле постели. В абсолютной тишине они наблюдали за больной, применяя каждые несколько минут стимулятор, поддерживая еле теплящийся огонек жизни, чтоб он не угас опять. Элси была слабой, как новорожденный младенец. Прошло не меньше часа, прежде чем их надежда стала немножко крепнуть и они убедились, что девочка будет жить. Их внимание было настолько поглощено критическим состоянием маленькой пациентки, что они совершенно забыли о ее отце и тете.

Прошло немало времени, с тех пор как Аделаида оставила мистера Динсмора одного. Он не в состоянии был думать ни о чем, как только об ужасном, сокрушительном ударе, который его постиг, и его мучительные страдания вылились в стонах, которые могли бы растопить и каменное сердце. Постепенно он стал успокаиваться, и взгляд его упал на маленький пакетик, который был предсмертным подарком его маленькой дочери. Глубоко вздохнув, Хорас взял его в руки и открыл.

Там лежала миниатюра его жены, та самая, которую Элси всегда носила у себя на груди на золотой цепочке, локон блестящих волос, срезанных с головки его милого дитя ее собственными руками за день до того, как она заболела, и письмо, подписанное ему ее рукой.