Чтение онлайн

– Интересно вы падаете ниц передо мной, чужестранец, - холодно заметил фараон.

Окажись Иван на его месте, то он бы, наверное, в глубине души долго смеялся над тем, что ему приходится сидеть, словно разукрашенной кукле, и смотреть на мир с таким непробиваемым выражением на лице и держать крест-накрест две закорючки. Интересно, а этот Тутанхамон в принципе такой, или ему тоже хочется над собой посмеяться? Иван пока не знал ответа на этот вопрос, но предполагал, что фараон именно посмеяться и желал. Только Дурак уселся на колени и коснулся лбом ковра, чтобы не нарушать этикета. А то мало ли, какие издевательства могли ждать российского программиста в случае, если фараон сочтет его приветствие не подобающим. Гость старался об этом не думать. 'Все будет просто замечательно, спою пару куплетов и уйду отсюда навсегда', - внушал он сам себе.

После мудреной, полной вежливых слов и обращений витиеватой фразы, правитель сказал-таки, что ему не терпится услышать песню про себя, любимого.

Программист попросился встать, ибо играть сидя на гитаре ему неудобно. Эйе и Хоремхеб начали возмущаться по поводу того, что стоять перед фараоном какому-то странному чужестранцу - это неуважение к Его величеству. Но фараон пригрозил им скипетром, что был похож на крючок, ехидно улыбнувшись, и те умолкли.

– Ахмос, записывай все песни почтенного чужестранца!
– приказал Тутанхамон.

И молодой писец, сидевший неподалеку от Ивана, покорно поклонился и обмакнул палочку в краску.

Все веселье Ивана как рукой сняло, у него тряслись коленки. Он провел рукой по струнам, издавая совершенно ужасный дрожащий звук. Нет, так нельзя. Убьют, зарежут, на ниточку повесят. Парень закрыл глаза и еще раз брякнул по струнам. Вот, страх начал проходить, и Дурак исполнил 'Тутанхамона'.

– Какая грязная песня, - заметил Эйе, когда гость пропел оба куплета, - и нашему народу такое нравится? Забыть эту песню надо!

– А нам с Анхесенпаамон нравится, - сказал в ответ фараон, без улыбки и каких-либо других эмоций, - откуда вы, музыкант?

– А я песней отвечу!
– залихвацким голосом заявил раскочегарившийся программист, которому в голову как нельзя более уместно пришла замечательная идея.

– Из Раши я, вот! А зовут меня Иван Дурак! Иван Иванович, если по батюшке.

– А как последнюю строчку записывать?
– простонал Ахмос, почесывая затылок, в страхе глядя на фараона.

– Пишется так, как произносится, - подмигнул певец расстроившемуся стенографисту.
– Это http, можду прочим!

Иван до того разошелся, что забыл об отсутствии Интернета в Кеметских землях.

И потом сразу же затянул грустное, но такое любимое…

– Ради-ора… Скрип-ки… Бата-рейки… - бубнил под нос писец Ахмос, выводя на папирусе иероглифы по принципу 'чтобы было, потом разберусь'.

– Кодировку смените, товарищ писец, - пошутил Иван Дурак, продолжая.
– А еще бы девочек в подтанцовку!

Обнаженные девушки, украшенные золотыми побрякушками тут же сорвались с места и принялись выплясывать под неведомую им музыку. Сначала получалось не очень, но потом они приспособились под такты песен чужестранца. И не важно, что приказал им не их господин, а незнакомый заезжий музыкант. Писец уже не знал, что и рисовать у себя в папирусе. Что значит 'сменить кодировку', он тоже не представлял, неужели на клинопись переходить? Танцующие девушки сводили с ума, незнакомые слова лились рекой, а довольный фараон сидел и слушал странные тексты чужестранца, положив ногу на ногу и подперев щеку кулаком.

Ивана последние пару дней тянуло петь лишь про стёртое время, про переезды, про севшие батарейки, которых у него осталось конечное число до конца жизни. И не важно, что слушатели не знали слов 'радиола' или 'скрипка'. Да и сам-то певец, когда включал долгими зимними вечерами на полную громкость 'Раммштайн', то балдел от музыки, хотя ни слова по-немецки не понимал. Хотя, сравнивать себя со звездами?!

А почему бы и нет!

– Это нарушение всех музыкальных канонов!
– раздался громогласный голос у входа.

Прямо к трону фараона направлялся высокий, почти с Ивана ростом, человек, замотанный в леопардовую шкуру, а лицом напоминающий спортсмена Александра Карелина. Тутанхамон тяжело вздохнул, развалившись на троне.

– Давить этого музыканта к Сету!

– Господин Сехемра, - укоризненно заявил фараон, - это же культура неизвестного нам государства Раша.

Но жрец был непреклонен:

– Вы, господин Тутанхамон, разум, здоровье, сила, смеете слушать эти тлетворные песни странствующего музыканта? Это противоречит культу Амона! Да не будет вашей душе покоя на полях Иару. А этому… варварскому музыканту… быть вкусным блюдом для Амта! И как вы на троне смеете сидеть в такой позе… словно… хулиган уличный.

'Не надо меня есть, жрец противный!
– подумал Иван, поняв, что только священник мог читать религиозные нотации.
– Как он смеет фараона учить? И вообще, кто тут главный? Ну, нравится человеку так сидеть! Чего из этого трагедию делать?'

– А позвольте, глубокоуважаемый господин Сехемра…

Искоса поглядывая на грозного жреца, Иван взял аккорд, потом другой и запел немного измененную в режиме реального времени песню, а девушки-танцовщицы сели вокруг него на колени и покачивались в такт музыке.

Программист и не предполагал, что жрец Сехемра, когда уговорил фараона сжечь проклятый город Ахетатон и переехать в Уасет, очень страдал по поводу одной особы. Он любил немую красавицу Тию, дочь мастера Тутмеса, которая навеки решила остаться в граде Атона. Этот жрец, который при людях восхвалял Амона, угнетал неугодных поклонников культа Атона, любил девушку как раз низ них, из врагов народа, атонистов. И при всем при том, посмел бросить её в уничтожаемом городе. И все было именно так, как пел Иван. Сехемра сначала прослезился даже, но потом грозно сказал: