Чтение онлайн

– Жибеков, - глуховато откликнулась она после затянувшейся паузы.

– Вот-вот, - подтвердил я.

– Ах, молодец, - похвалил Ибраев.
– Успели подружиться? Вот ведь бывают случайные встречи!

Я ещё помнил буравившие меня глазки мента-полковника. И ответил:

– Как и ваше появление здесь, товарищ Ибраев, верно?

Но он, видимо, уже отправился за ботинками. Купленному коняге не зазорно и сбрую лично подобрать. Я и был для обоих, Шлайна и Ибраева, скотиной, не важно - тягловой или боевой, просто - рабочей лошадкой: и тянуть, и скакать, и вьюки таскать...

Итак, кубический полковник с мадам - и есть первый пункт сегодняшней программы, о котором меня не предупредили. Ляззат, выходит, знала и совместила приятное с полезным?

Я нравился себе в зеркале.

Коробка с обувкой вдвинулась из-под шторы. Ботинки сели удобно. Не хватало только шляпы. Ее заменила бобровая папаха, которую Ибраев великодушно пристроил, примяв ребром ладони, пирожком и набекрень на моей голове, когда я появился из-за портьеры.

– Носите на здоровье, - сказал он.
– И будем считать, что помирились, идет?

Дорогая красивая вещь сидела ловко, я видел в зеркале. Завершая прикид, папаха поднимала мой имидж до обладателя двух палаток на оптовом продовольственном рынке.

– Не боитесь, что сбегу с этим богатством?
– спросил я, не давая ответа на его вопрос. Не я его в Алматы бил принародно, в конце-то концов, а он - меня.

Подправив пряди, прикрывавшие лысину, подполковник снял с полки картуз "под Жириновского" и фасонисто насадил на себя. Полупальто у него уже было. Шлайновский стиль, видимо, подхвачен и пойдет теперь гулять среди спецконторского люда Казахстана. Вот что это значило.

Я отметил две вещи: никто не интересовался ценой и ни за что пока не платил, а продавщица не собиралась запускать отключенный кассовый аппарат.

– Взгляните-ка, - сказал Ибраев.

Стоя перед зеркалом, вполоборота ко мне, он вытянул из нагрудного кармана и протянул, слегка закинув руку, плотный конверт.

Я вскрыл. На первой фотографии Колюня сосредоточенно пихал накатанный снежный ком на фоне зимнего парка и неясной женской фигуры. На следующей раскрасневшийся и в расстегнутом пальтишке, хохочущий, он убегал от девицы в застиранном плаще на рыбьем меху с растрепавшимися по ветру рыжими прядями. Вязаную шапчонку она сжимала в руке, откинутой на бегу. Сапожки тоже не сменила. Новая нянька, которой меня показал у грибоедовского памятника Шлайн...

У меня хватило духу спросить:

– А где же футляр от виолончели?

– Не знаю, о чем вы это, - ответил Ибраев, продолжая охорашиваться перед зеркалом.
– Я даю ответ на поставленный вами вопрос... Нет, я не боюсь, что вы сбежите, Бэзил Шемякин. Даже с миллионом долларов при всей вашей любви к деньгам.

– Что ж, коль так уверены, купите мне ещё и перчатки, - сказал я. Дальше рассматривать снимки я не стал, положил в помявшийся конверт, а конверт, сминая, с силой воткнул в карман ибраевского полупальто.

Ибраев развернулся, и мы оказались лицом к лицу. Из-за козырька я видел только его короткий широкий нос и узкие губы. Над верхней пунктирами торчали редкие усишки.

– Фото выполнены нашей службой, они не получены от Шлайна, - сказал, выделяя каждое слово, Ибраев.
– И, если вам дороги близкие, советую поверить. Практическая проверка, во-первых, станет тратой времени, которого у нас очень и очень мало, а во-вторых, определенно завершится для вас плачевно. Вам некуда бежать от меня, Бэзил Шемякин. И неоткуда, будь то Кельн, Париж или Бангкок.

– Почему эти три города?

– Отвечу банально: вопросы с этой минуты и в последующем задаю только я. Понял, дерьмо наемное?

Подполковник запомнил, что я с ним не помирился. И дал мне второй шанс на будущее. Удар под вздох, который я получил, традиционно щадящий, конечно, не по ломанным ребрам, вырубил меня на четверть часа. Когда я очнулся под мягкими пощечинами Ляззат на полу лавки, стрелки моих швейцарских "Раймон Вэйл" показывали почти четыре пополудни, а подполковник почтил нас своей кампанией в "Евразии" после трех с лишним...

– Как ты?
– спросила Ляззат.
– До машины дотянешь?

– Кровь белого пролита, - сказал я.
– И во второй раз, обрати внимание.

На улице я сплюнул. Нет, крови не было. Было унижение.

Все возвращается на круги своя. Снова самец макаки в пропотевшем френче, с упирающимся в подмышку револьвером в брезентовой кобуре преграждает дорогу к трапу на шанхайском пирсе. Снова кланяется папа, получивший от него пощечину, а мама, заискивающе улыбаясь, сует комок юаней в нагрудный карман вонючего мундира. Снова смотрит на все это тогдашний Бэзил, но теперь вместе с ним ещё и Колюня...

– Обиды и месть не для людей нашей профессией, - сказала Ляззат.
– Я верно тебя цитирую? Забудем. Бывает...

Глава седьмая

Золотой треугольник

1

Низкий вялый закат просвечивал на стрежне промерзлого Ишима ледяную статую американской Свободы, отчего она казалась пропитанной жидковатой сукровицей. А воздетый факел горел почти по настоящему.

Под эркером пентхауза высотного дома на главной набережной Астаны изваяния из нарезанных кусков замерзшей реки стояли толпами. Справа и слева, пока видел глаз. Слоны, жирафы, верблюды, два Чингисхана, китайского вида вельможа в тюбетейке с помпоном, роденовский Мыслитель, всадник с копьем и всадник с луком, голова Леонардо, барельеф банкноты в двести тенге с профилем местного мыслителя Аль-Фараби, Дядька Черномор и подобие шотландской резиденции британских королей Балморал. Много всяких и разных...

– Впечатляет?
– спросила мадам Жибекова.

Я поежился. Стылый пенал из кирпича и дерева пронизывали свирепые сквозняки. Мадам называла это возможностью освежиться. Она, ловко и эластично перебирая коротковатыми ногами, оттанцевала меня, если так можно сказать, из салона с гостями в эркер, похожий на огромный балкон, и легонько подтолкнула к окну - якобы полюбоваться с девятого этажа выставкой ледяной скульптуры. Мадам готовила меня к чему-то?

Замерзая окончательно, я узнал, что проект дома, в котором она живет, копировался с московского известного "дома для Потаниных" на улице Вересаева. Что цена квадратного метра в апартаментах на 350 "квадратов" поднимается до 5 тысяч долларов. Что её мужу, "замечательному казаху и полковнику" Жибекову, обеспечили пятьсот со свободной планировкой и в два уровня. А уж инфраструктура дома, который в городе окрестили "Титаником" за внешнее сходство с киношным лайнером, и вовсе уникальная - может, второй такой в Москве. Подземные гаражи, несколько саун и тренажерных залов по этажам, два бассейна, ресторан, бар, бильярдная, кафетерий и солярий, служба горничных, детский сад, косметический салон, зимний сад, а также освещенная и охраняемая лыжня. На лыжню пришлось посмотреть, высунувшись с риском смертельной простуды, в открытую застекленную створку.

– Видите цементный козырек у поворота лыжни?
– сказала она.
– Под ним выход с пожарной черной лестницы... Лифта нет, надо идти пешком... Единственное неудобство в доме.

Я погибал, в то время как мадам Жибекова непоколебимо переносила тяготы казахстанской зимы в легком шелковом платье с декольте. Ради чего?

– Вы ведь иностранец?
– наконец, спросила она.

Лгать не приходилось. И она, русская, будет теперь чужой в России. Но её интересовала Франция. Не согласился бы я переговорить про неё с Олегом? Олегом? Ну, да, по поводу Франции... Через минуту я выбивал бы дробь зубами, а поэтому, чтобы не потерять лицо, немедленно согласился на разговоры "по поводу Франции", лишь бы вернуться в тепло прокуренного салона. Курили гости нещадно.