Канон Нового Завета
Шрифт:
IV. ГОНЕНИЯ И СВ. ПИСАНИЕ
Помимо давления гностических и монтанистских сообществ, в периоды гонений другие обстоятельства заставляли верующих уточнить, какие книги считать Писанием, а какие нет. Когда имперская полиция стучалась в двери христиан, требуя выдать священные книги, делом совести стал ответ на вопрос, можно ли отдавать Евангелие от Иоанна или Евангелие от Фомы, не заслужив обвинения в кощунстве [264] . В такой судьбоносный момент большинство христиан были очень осторожны и постарались обрести твердую почву для точного ответа на вопрос, за верность каким книгам они готовы пострадать. Гонения при Диоклетиане, можно сказать, привели к тому, что элементы канона, до них — нечеткие, обрели свои точные законченные формы.
264
Во время Диоклетианова гонения Менсурий, епископ Карфагена, спрятал свои списки Писания в надежном месте, а вместо них вручил ожидавшим магистратам писания “новых еретиков” — Френд предположил, что это были манихейские документы (см. W. Н. С. Frend, Martyrdom and Perceqution in the Early Church [New York, 1967], p.372).
Ситуация в 303 г. по Р. X. была очень серьезной. 23 февраля в Никомидии был обнародован императорский эдикт, предписывающий сдать и затем сжечь все экземпляры Св. Писания христиан и их богослужебные книги. Все храмы должны были быть разрушены, а всякие христианские богослужебные собрания прекращены [265] . За сопротивление эдикту грозило тюремное заключение, пытки, иногда и смерть.
В некоторых документах, главным образом в мученических актах и свидетельствах, относящихся к началу донатистского раскола, подробно описывается та тщательность, с которой искали христианскую литературу. Существует, например, отчет о полицейском рейде в Цирте, столице Никомидии (ныне территория Алжира), который приводится в Gesta apud Zenophilum™. Куратор (мэр) приходит в “дом, где обычно собирались христиане”. От них требуют выдать книги; церковную библиотеку находят пустой, однако полиция идет в дома церковных руководителей. Некий Катулин, иподиакон, выносит очень большой кодекс (codicum unumpernimium maiorem). Его спрашивают: “Почему ты отдал только один кодекс? Принеси все писания, которые у тебя есть”. Катулин и Мареуклий отвечают: “У нас больше ничего нет, потому что мы только иподиаконы; кодексы есть у чтецов (lectores)”. Дальнейший допрос приводит к тому, что полиция приходит в дом Евгения, который отдает четыре кодекса; Феликс — 5; Викторин — 8; Проект — 5 больших и два маленьких; Виктор, учитель (grammaticus), вынес два кодекса и 5 “квиниона” (собранные, но не сшитые в книгу листы). Коддеона не оказалось дома, но его жена отдала полицейскому 6 кодексов. Все это — за один поход [266] .
265
Эдикт Диоклетиана опирался на римский закон, запрещавший не только занятия магией, но и магические науки, поэтому приговорил все магические книги к сожжению. Христиан обвиняли в использовании магии, к их Писанию относились как к магическим книгам.
266
Corpus Scriptorum Ecclesiaslicorum Latinorum, xxvi, pp. 186–188. Часть этого отчета цитирует Августин в Contra Cresconium, iii. 29. Полный перевод см. The New Eusebius, Documents Illustrative of the History of the Church to A. D. 337, ed. by James Stevenson (London, 1963), pp. 287–289.
Бывало и так, что верующие оказывали более упорное сопротивление. В рапорте о мученичестве Агапии, Ирины и Хионии [267] во время допросов, следовавших один за другим, префект Дульциций из Фессалоник спрашивал: “Есть ли у вас какие-нибудь записи, пергаменты или книги нечестивых христиан?” Хиония ответила: “Нет, господин. Нынешний император их у нас забрал”. На следующий день, когда Ирину вновь привели в суд, префект сказал: “Кто посоветовал тебе сохранять эти пергаменты и записи до нынешнего дня?” — “Всемогущий Бог, — ответила Ирина, — Который завещал нам любить Его до самой смерти. По этой причине мы не посмели сделаться предателями, но предпочли быть сожженными заживо или пострадать иным образом, чем выдать их ”, то есть писания.
267
Текст и перевод см. в Herbert Mosurillo, The Acts of the Christian Martyrs (Oxford, 1972), pp. 281–293.
Приговорив Ирину к тому, чтобы ее обнаженной поместили в блудилище, префект распорядился публично сжечь все принадлежащие ей рукописи из шкафов и ящиков. Рапорт заканчивается описанием того, как в марте и апреле 304 г. все три стали мученицами за веру. Их сожгли на костре.
V. ДРУГИЕ ВОЗМОЖНЫЕ ВЛИЯНИЯ
1) Одна особенность древнего книгопроизводства могла до некоторой степени повлиять на то, что четыре Евангелия были собраны вместе, в один корпус, или что соединили Послания Павла. Дело в том, что к концу I — началу II столетия в христианской среде знаменитые в свое время свитки сменились кодексами, то есть книгами из сшитых листов. Максимальная длина удобного для употребления свитка едва превышала 10 метров в длину [268] . (Подсчитано, что для Евангелия от Луки или Книги Деяний потребовалось бы от 9 до 9,5 метра). До тех пор, пока христиане пользовались свитками, четыре Евангелия или Павловы послания можно было объединить, только храня свитки в одном ящике. Когда же появились кодексы, можно было соединить в одном томе несколько частей или даже все части того, что потом стали называть Новым Заветом [269] . Более того, такая форма утверждала последовательность документов, включенных в собрание [270] .
268
См. Metzger, Manuscripts of the Greek Bible (New York, 1981), pp. 15–16, и Menahem Haran, «Book-Size and the Device of Catch-Lines in the Biblical Canon», Journal of Jewish Studies, xxxvi (1985), pp. 1-11.
269
Как напоминают Roberts и Skeat, нет свидетельств в пользу того, что появление таких сборников сыграло какую-нибудь роль в отборе объединяемых ими книг (С. Н. Roberts and Т. С. Skeat, «The Christian Codex and the Canon of Scripture», The Birth of the Codex [London, 1983], pp. 62–66).
270
Дискуссию о том, как относительно стабильный порядок сохранялся для рукописей в свитках, см. в N. М. Sarna, «The Order of the Books», Studies in Jewish Bibliography, History and Literature in honor of I. Edward Kiev, ed. by Charles Berlin (New York, 1971), pp. 407–413.
2) Некоторые важные собрания книг и списки “канонических” авторов были составлены и евреями, и язычниками в первые века христианской эры. Хотя в большинстве случаев прямое влияние Церкви не вызывает сомнений, можно заметить, что эта деятельность развивалась более или менее параллельно появлению новозаветного канона. Точные границы иудейского писания определились, видимо, к концу I христианского века. После падения Иерусалима в 70 г. по Р. X., и раввинистическая школа (Бейт ха-Мидраш), и верховный суд (Бейт Дин или Санхедрин (синедрион)) перебрались в Ямнию (иначе называемую Иавнея или Явне), город в 15 километрах к югу от Иоппии. Среди тем, обсуждавшихся здесь годами, был и статус некоторых библейских книг (например, Экклезиаста, Эсфири и Песни песней). Вопрос об их принадлежности канону все еще оставался открытым [271] . Широко распространено мнение, что особый Санхедрин (синедрион) в Ямнии, созванный около 90 г., окончательно установил границы ветхозаветного канона. Споры, как думает Бенцен (Bentzen), касались “не столько включения в канон определенных писаний, сколько права некоторых книг оставаться в его составе… Собор раввинов пытался обсуждать права книг быть частью Книги” (курсив Бенцена) [272] .
271
Точный статус “собора” раввинов в Ямнии дискуссионен; см. Jack P. Lewis, «What Do We Mean by Jabneh?» Jowrnal of Bible and Religion, xxxii (1964), pp. 125–132, переизд. в The Canon and Massorah of the Hebrew Bible, ed. byS. Z. Leiman (New York, 1974), pp. 265–261; Robert C. New-man, «The Council of Jamnia and the Old Testament Canon», Westminster Theological Journal, xxxviii (1975-6), pp. 319–349; G. Sternberger, «Die sogenannte “Synod von Jabne” und die friihe Christenheit», Kairos, xix (1977), pp. 14–21; Jack N. Lightstone, «The Formation of the Biblical Canon of the Late Antiquity: Prolegomena to a General Reassessment», Studies in Religion, viii (1979), pp. 135–142; and Roger T. Beckwith, The Old Testament Canon of the New Testament Church and its Background in Early Judaism (London, 1985; Grand Rapids, 1986), pp. 176–177.
272
A. Bentzen, Introduction to the Old Testament, i (Copenhagen, 1948), p. 31. Споры о том, что называлось Гильоним и книги Минин, завершились, как думал Мур, отрицанием христианских Евангелий; см. George F. Moore, «The Definition of the Jewish Canon and the Repudiation of Christian Scriptures», Essays in Modern Theology and Related Subjects, a Testimonial to Charles Augustus Briggs (New York, 1911), pp. 99-125. (Согласно Муру, “канон” всегда скорее стремился что-то исключить, нежели включить; ср. его Judaism, i, pp. 86 и далее, 243 и далее; Ш, pp. 34 и далее и 67–69.) Ср. также К. G. Kuhn, «Gilyonim und sifre Minim», Judentum-Urchnctentum-Kirche: Festschrift fir Joachim Jeremias, ed. by Walter Eltester (Berlin, 1960), pp. 24–61.
К 200 г., в основном благодаря деятельности раввина Ехуды ха-Наси, появились различные собрания устного мишнаитского материала (мишнайот). Они увенчали собой записанную Мишну, которая обрела всеобщий авторитет [273] . При небольших разночтениях она стала основой для палестинского и вавилонского Талмуда.
На Западе в III веке собирался весьма разнообразный материал благодаря прославленному римскому юристу Ульпиану. Неутомимый Ульпиан собирал объемистые законодательные акты ранних императоров и конспектировал их. Извлечения из его работы на треть сформировали внушительный кодекс Юстиниана.
273
Возможно, как предполагал Hermann L. Strack, что “евреев привело к необходимости кодифицировать в определенной форме, а потом — еще и записать свою устную традицию, по крайней мере в некоторой степени, наличие новозаветного канона, который тогда находился в процессе формирования” (Introduction to the Talmud and Midrash [Philadelphia, 1931], p. 12); ср. также W. D. Davies, The Setting of the Sermon on the Mount (Cambridge, 1964), p. 274.
Возможно, куда большее значение для выработки форм и видов канонизации христианских писаний имел александрийский обычай составлять список авторов, чьи труды для данного литературного жанра считались образцовыми. Эти экземпляры назывались “канонами” . Ученые, работавшие в библиотеке и музее Александрии, включая Зенодота Эфесского (ум. ок. 285 до Р. X.), Аристофана Византийского (ум. ок. 195 до Р. X.) и Аристарха Самофракийского (ум. ок. 185 до Р. X.), собирали труды более ранних авторов, составляли исправленные варианты текстов и публиковали то, что потом считалось стандартным изданием, параллельно с отдельными комментариями к тексту. Так был составлен “Александрийский канон” (автор и дата появления точно не известны). Содержал он список “стандартных” эпических поэтов, ямбических поэтов, поэтов-трагиков, комических поэтов, историков, ораторов и философов [274] . Что касается канона десяти аттических ораторов, “свидетельства говорят в пользу того, что канон лишь незначительно изменился в греческом и римском аттическом движении и не достиг окончательной и застывшей формы до II столетия нашей эры” [275] . Вопрос о том, в какой степени образованные христиане могли испытывать влияние Александрийского канона греческих классиков, почти не имеет значения, так как какое-то время они складывались параллельно.
274
См. О. Kroehnert, Canonesne poetarum scriptorum artificum per anti-quitatem fuerunt? (Koenigsberg, 1897), и Hugo Rabe, «Die Listen griechi-scher Profanschriftsteller» Rheinisches Museum fur die Philologie, xv (1910), pp. 339–344.
275
См. А. E. Douglas, «Cicero, Quintilian, and the Canon of Ten Attic Orators», Mnemosyne, IX ser., iv (1956), p. 40. Douglas придерживается жесткой позиции: “Список, где есть колебания в ходе времени, в числе и в составе, каноном быть не может… это даже не список, а набор списков. Поэтому термин “канон” не применим до тех пор, пока составленный так свод не обретет авторитетности и постоянства”.
Собирать орфические фрагменты начали очень рано, Климент Александрийский хорошо знает, что идут споры о подлинности употреблявшейся в его время орфической литературы [276] . Сам Орфей не писал практически ничего, и почти все в орфической традиции — предмет дискуссии.
Имеющие авторитет магические тексты окончательно собрали, вероятно, к концу II века, что сохранилось в большом Парижском магическом папирусе (Bibl. Nat., suppl. Grec 574), созданном около 300 г. по Р. X. Его назначение в том, чтобы показать сходство (внешнее) с появившимися письменными канонами [277] . В этой связи любопытно такое наблюдение: под воздействием появившегося христианского канона стали носить из суеверия амулеты, содержащие библейские тексты [278] .
276
Strom. 1.21,131.
277
Так считал Н. D. Betz, «The Formation of Authoritative Tradition in the Greek Magical Papyri», Jewish and Christian Self-Definition, iii, Self-Definition in the Greco-Roman World, ed. by B. F. Meyer and E. P. Sanders (Philadelphia, 1982), pp. 161–170. Он задается вопросом: “Была ли реальная необходимость в том, чтобы собрать свое предание перед лицом конкурирующих друг с другом канонов Библии, христианского и иудейского?” (р. 169).
278
Ср. Н. Mulder, «De canon en her volksgelof. Een onderzoek van de amu-ietten der ersten Christenen», Gereformeerd theologisch tijdschrift, iv (1954), pp. 97-138; есть и отдельное издание (Kampen, 1954).
V. Развитие канона на Востоке
За периодом мужей апостольских мы попадаем в новую эпоху в истории новозаветных книг. Теперь уже Церковь признает канонические Евангелия закрытым собранием, и в такой форме оно принимается повсеместно. Послания Павла тоже признаются боговдохновенным Писанием, и то здесь, то там так начинают относиться и к Книге Деяний и Апокалипсису. Несколько других книг еще на границе канона и признаны не всеми. Это Послание к Евреям, Послания Иакова, Петра, Иоанна и Иуды. Теперь рассмотрим, как относились к этим книгам в тех регионах, куда уже проникло христианское вероучение.
I. СИРИЯ
Восточносирийские церкви Осроенского царства, по-видимому, были первыми, которые появились в стране, находившейся вне эллинистического влияния. Политическая судьба Эдессы, столицы Осроены, очень отличается от судьбы других центров раннего христианства. До 216 г. по Р. X., то есть при императоре Каракалле, Эдесса не входила в состав Римской империи. Христианство достигло долины Евфрата, вероятно, к середине II века, когда страна была независимым государством. Родным языком его населения, в отличие от грекоязычных западных сирийцев с центром в Антиохии, был сирийский. Неудивительно, что развитие христианства шло здесь своим путем, не испытывая смешанного влияния греческой философии и римских методов управления, которое превратило раннее христианство Запада в то, что определяется термином “кафолическое” (вселенское).
Согласно древним преданиям и легендам, обработанным в Учении Аддая (ок. 400 г. по Р. X.), самый ранний вариант Нового Завета сироязычной церкви состоял из Евангелия, Посланий Павла и Книги Деяний. Перед самой смертью Аддай предостерегает учеников такими словами:
Закон, пророки и Евангелие, из которых вы ежедневно читаете перед народом, Послания Павла, присланные нам Симоном Кифой из города Рима, и Деяния двенадцати апостолов, которые прислал нам Иоанн, сын Зеведеев, из Эфеса, — из этих книг читайте в церквах Мессии и, кроме них, не читайте больше ничего [279] .
279
Перевод на англ. яз. сирийского текста в George Philips, The Doctrine of Addai, the Apostle (London, 1876); перепечатан в George Howard, The Teaching of Addai (Chico, 1981), который приложил и собственный вариант перевода (р. 93).