Чтение онлайн

Другую гипотезу предложил Уиндиш [585] , который, развивая предположение Лайпольдта [586] , решил, что автор Апокалипсиса — основатель канона, поскольку в этой книге в сжатом виде содержится весь канон Нового Завета, а именно слова Иисуса, будущая история Царства и семь посланий. Таким образом, эта книга послужила образцом для канонизации документов каждого из этих жанров.

Из этих трех теорий о хронологических и географических основаниях последняя наименее правдоподобна. Послания Павла и синоптические Евангелия были известны и почитались за несколько лет до того, как Апокалипсис приобрел свою нынешнюю форму в последнюю декаду I века [587] . Кроме того, как мы уже отмечали, на Западе Апокалипсис был принят со времен Иустина Мученика, а на Востоке признание его натолкнулось на большие трудности. Апокалипсис действительно вобрал в себя несколько жанров, но это не дает никаких оснований для того, чтобы признать в нем образец и стимул в процессе становления канона.

Что до обращения христианских документов в течение I века, нам известно, что экземпляры Евангелия от Марка [588] , написанные, вероятно, в Риме, могли стать доступными через странствующих христиан [589] авторам Матфея и Луки — где бы они ни жили — по крайней мере в 70-е и 80-е гг. О том, что Послания Павла стали циркулировать очень рано, ясно свидетельствует предостережение о некоем другом послании, претендующем на его авторство (2 Фее 2:2), и просьба о том, чтобы Послание к Колоссянам переслали в Лаодикию в обмен на другое (Кол 4:16). Кроме того, сам Павел обращался к “церквам” галатийским (Гал 1:2), а в заключение 1 Фес распорядился, чтобы “его прочитали всем братьям” (5:27), имея в виду то, чтобы оно стало доступно в любой домовой церкви этой общины. Когда 2-е Послание Петра рассылалось неопределенной читающей аудитории как соборное, автор его мог сослаться на то, что “возлюбленный брат наш Павел, по данной ему премудрости, написал вам, как он говорит… и во всех своих посланиях” (3:15–16). Значит, автору было известно, что по крайней мере три послания Павла уже циркулируют и, возможно, даже собраны вместе [590] .

Вопрос о том, сколько посланий было включено в самое древнее собрание Посланий Павла, вызвал разнообразные ответы. Против теории Гудспида о десяти посланиях выступил Вальтер Шмитхальс (W. Schmithals) [591] . Сравнив последовательность Посланий Павла в древних списках и в р46, он пришел к выводу, что древнейший corpus Paulinum содержал семь Посланий, а именно: 1-е и 2-е к Коринфянам, к Галатам, к Филиппийцам, 1-е и 2-е к Фессалоникийцам и к Римлянам.

Другую теорию о происхождении corpus Paulinum выдвинул Шенке (Н.-М. Schenke) [592] , который предположил, что собрала их “Павлова школа”, то есть группа людей, знавших учение апостола и восхищавшихся им. Они не только собрали подлинные послания, некоторые из которых переработали, но даже написали “новые (к Колоссянам, к Ефесянам, 2-е к Фессалоникийцам, 1-е и 2-е к Тимофею, к Титу) и в конце концов издали полный корпус.

В противоположность Гудспиду, Шмитхальсу и Шенке, которые полагаются на историко-критический анализ, Курт Аланд (К. Aland) рассматривает вопрос о формировании corpus Paulinum с позиций текстовых свидетельств, собранных Институтом текстологических исследований [593] . Сличение 256 избранных отрывков из 634 минускульных рукописей Посланий Павла показало, что 164 манускрипта текстуально весьма серьезно расходятся [594] . Поскольку эта картина соответствует передаче текстов и в унциальных манускриптах [595] , а порядок следования Посланий Павла в рукописях, причем даже поздних, серьезно варьируется, Аланд заключает: мнение о том, что существовал общий “Древний корпус” из семи Посланий Павла, сформированный к концу I века, из которого выросли последующие свидетельства, — “фантазия, принимающая желаемое за действительное” [596] . На основании статистического анализа разночтений Аланд приходит к выводу, что к 90 г. в разных регионах существовало несколько “древних корпусов” Посланий Павла. Эти собрания могли включать все или некоторые из следующих книг: 1-е и 2-е к Коринфянам, Послание к Евреям, к Римлянам, к Галатам, к Ефесянам и к Филиппийцам [597] . Затем к нескольким сборникам добавились другие традиционные Послания Павла, и в конце концов возникло более или менее стабильное собрание.

У нас есть средство, которое позволяет определить сравнительную степень авторитетности Евангелий и посланий [598] в древней Церкви, — мы можем сравнить частоту, с какою теми или другими пользовались древние церковные писатели. Грубую оценку можно получить, воспользовавшись I томом Biblia Patristica [599] , где представлены списки цитат из всех книг Нового Завета, принадлежавших Отцам, от Климента Александрийского до Тертуллиана. Ниже приводим количество страниц, содержащих указания на число цитат (в среднем 55 цитат на страницу):

Матфей — около 64,5 страницы

Марк — около 26,5 страницы

Лука — около 59 страниц

Иоанн — около 36,5 страницы

Деяния — около 12,5 страницы

к Римлянам — около 16,5 страницы

1-е к Коринфянам — около 30 страниц

2-е к Коринфянам — около 7,5 страницы

к Галатам — около 7,5 страницы

к Ефесянам — около 10 страниц

к Филиппийцам — около 3,5 страницы

к Колоссянам — около 4,5 страницы

1-е к Фессалоникийцам — 2 страницы

2-е к Фессалоникийцам — 1 страница

1-е к Тимофею — около 4,5 страницы

2-е к Тимофею — около 2,25 страницы

к Филимону — около 0,25 страницы

к Евреям — около 5,25 страницы

Учитывая эти статистические данные и разницу в объеме книг, можно заключить, что из четырех Евангелий чаще всего цитировалось Евангелие от Матфея. Остальные располагаются в таком порядке: Лука, Иоанн и Марк. Из Посланий Павла самое цитируемое — 1-е к Коринфянам, за которым следует к Римлянам, к Ефесянам, к Галатам. Эти цифры свидетельствуют о том, что Евангелия признавались авторитетными раньше Посланий Павла.

Церковь принимает четырехчастный канон Евангелий как должное, и это мешает увидеть, что множественность авторитетных евангелистов считалась в древней Церкви богословской проблемой. Как показал Кульманн (О. Cullmann) в своем глубоком исследовании [600] , когда установленного канона еще не было, считалось естественным, чтобы о жизни Иисуса сложилось несколько разных и даже слегка расходящихся [601] повествований, которые бы пользовались одинаковым авторитетом. Недовольство порождено мнением: если необходимо иметь несколько рассказов о Его жизни (которые должны стать основанием христианской веры), мы признаем тем самым, что ни один из них не совершенен.

Параллельно с тенденцией к тому, чтобы Евангелий было много, которая заявила о себе с самого начала (Лк 1:1–3), существовала и противоположная — свести их все к одному. Диатессарон Татиана, в котором четыре отдельных Евангелия были соединены в одно связное повествование, был не единственной попыткой древней Церкви преодолеть описанное выше недовольство. Наиболее известный пример стремления придать исключительный авторитет единственному Евангелию — шаг Маркиона, который выделил из всех Евангелие от Луки как единственно аутентичное.

Чтобы защитить Четвероевангелие древней Церкви, Ириней искал возможности показать значение числа “четыре” и в природе, и в деле искупления. Он говорит о четырех сторонах света, которые соответствуют четырем главным ветрам. В своем спасительном промысле Бог заключил четыре завета: с Ноем, Авраамом, Моисеем и Христом. Затем Ириней весьма изобретательно рассуждает о четырех животных из видения Иезекииля (1:10) и Апокалипсиса (4:7). В них он видит символы четырех Евангелий; идея эта впоследствии сильно повлияла на христианское искусство.

Однако Ириней выпускает из поля зрения сугубо человеческий фактор, который играл основную роль до того момента, когда Евангелий стало несколько. Есть основания думать, что довольно долго, до окончательного формирования канона, в некоторых церквах использовалось только одно Евангелие. Выясняется, что в Палестине широко известно было лишь Евангелие от Матфея, в Малой Азии с самого начала пользовались только Евангелием от Иоанна, и так же обстояло дело в других местах с Евангелиями от Маркам от Луки. Ириней не заметил того, на что указывает Кульманн: