Чтение онлайн

Проблема отчуждения труда впервые была поставлена еще Г. В. Ф. Гегелем, писавшим в своих «Лекциях по философии истории»: «Бесконечное право субъекта заключается в том, что сам он находит удовлетворение в своей деятельности и в своем труде» [28, 75]. Однако гармония, по мнению Гегеля, является в истории не нормой, а исключением: «Всемирная история не есть арена счастья» [28, 79].

Эта проблема приобретает особое значение у молодого К. Маркса, который уже в «Экономическо-философских рукописях 1844 года» рассматривает процесс превращения человека в товар в рамках капиталистической экономики: «Спрос на людей неизбежно регулирует производство людей, как и любого другого товара. Если предложение значительно превышает спрос, то часть рабочих опускается до нищенского уровня или до голодной смерти» [85, 307-308]. Не верящие Марксу чувствительные либералы могут посмотреть на то, что происходит сейчас в беднейших странах Африки и Юго-Восточной Азии. Но и повышение зарплаты часто оборачивается для рабочего серьезными проблемами, так как стимулирует его надрываться за работой, сокращая свое и без того небольшое время досуга и продолжительность собственной жизни [85, 310]. Данная ситуация в условиях современной пролетаризации интеллигенции блестяще отражена в известном анекдоте о том, почему учителя работают на полторы ставки: на одну ставку есть нечего, а на две – некогда.

Рабочий превращается в раба капитала, «накопление которого противостоит ему как нечто для него опасное» [85, 311-312]. Разделение труда делает рабочего все более односторонним и зависимым, создавая конкуренцию не только людей, но и машин [85, 312]. Заработная плата рабочего определяется тем, сколько ему необходимо, чтобы иметь способность трудиться [85, 315]. Чем больше совокупный рабочий производит, тем более низко ценится сам: «В прямом соответствии с ростом стоимости мира вещей растет обесценение человеческого мира» [85, 324]. Так процесс труда порождает самоотчуждение: «Самоотчуждение рабочего в его продукте имеет не только то значение, что его труд становится предметом, приобретает внешнее существование, но еще и то значение, что его труд существует вне его, независимо от него, как нечто чужое для него, и что этот труд становится противостоящей ему самостоятельной силой; что жизнь, сообщенная им предмету, выступает против него как враждебная и чуждая» [85, 325]. Узкоспециализированный рабочий оказывается в рабстве у предмета своего труда: «Венец этого рабства в том, что он уже только в качестве рабочего может поддерживать свое существование как физического субъекта и что он является рабочим уже только в качестве физического субъекта» [85, 326].

Сам труд становится для рабочего не средством саморазвития, а средством саморазрушения, принудительным трудом: «В результате получается такое положение, что человек (рабочий) чувствует себя свободно действующим только при выполнении своих животных функций – при еде, питье, в половом акте, в лучшем случае еще расположась у себя в жилище, украшая себя и т. д., – а в своих человеческих функциях он чувствует себя только лишь животным» [85, 328]. В условиях капитализма деятельностное саморазвитие, по мнению К. Маркса, неизбежно превращается в свою противоположность – в самоотчуждение: «Деятельность выступает здесь как страдание, сила – как бессилие, зачатие – как оскопление, собственная физическая и духовная энергия рабочего, его личная жизнь (ибо что такое жизнь, если она не есть деятельность?) – как повернутая против него самого, от него не зависящая, ему не принадлежащая деятельность. Это и есть самоотчуждение…» [85, 329].

Самоотчуждение человека неизбежно влияет на всю систему общественных отношений: «Непосредственным следствием того, что человек отчужден от продукта своего труда, от своей жизнедеятельности, от своей родовой сущности, является отчуждение человека от человека» [85, 333]. В основе отчуждения находится частная собственность [85, 337]. При этом отчуждение распространяется на все классы общества, включая капиталистов, служащих увеличению своего капитала: «Прежде всего необходимо заметить, что все то, что у рабочего фигурирует как деятельность отчуждения, самоотчуждения, у не-рабочего выступает как состояние отчуждения, отчужденности» [85, 339].

Противоположностью обществу отчуждения, обществу частной собственности у К. Маркса выступает коммунизм: «…коммунизм есть положительное выражение упразднения частной собственности; на первых порах он выступает как всеобщая частная собственность» [85, с. 340]. Именно такой в значительной степени была ситуация в СССР в период расцвета социалистической системы, хотя равенства в оплате труда так и не наступило. Но для К. Маркса это лишь первая стадия. В своем развитии коммунизм – это «…положительное упразднение частной собственности – этого самоотчуждения человека – и в силу этого как подлинное присвоение человеческой сущности человеком и для человека; а потому как полное, происходящее сознательным образом и с сохранением всего богатства достигнутого развития, возвращение человека к самому себе как человеку общественному, т. е. человечному» [85, 343–344]. При этом общественное и индивидуальное не противопоставляются друг другу: «Индивид есть общественное существо. Поэтому всякое проявление его жизни – даже если оно и не выступает в непосредственной форме коллективного, совершаемого совместно с другими, проявления жизни, – является проявлением и утверждением общественной жизни» [85, 347]. Главным результатом должен стать новый человек – целостный, всесторонний, глубокий во всех своих чувствах и восприятиях [85, 352].

Современный отечественный философ Е. Я. Режабек писал: «Единственно достойная цель общественной жизнедеятельности – обеспечить каждому производящему индивиду способность к вечному движению становления» [103, 42]. По мнению данного автора, именно саморазвитие субъекта в процессе деятельности и является преодолением отчуждения: «В чем моя внутренняя уверенность, что выпрямляет мою спину, поднимает голову, направляет мой взгляд вперед? – спрашивает М. М. Бахтин. И отвечает: я восполняю себя из предстоящего, должного, желанного, только в будущем лежит действительный центр тяжести моего самоопределения» [103, 29]. Противоположная ситуация в деятельности – это и есть отчуждение: «Если активность принадлежит объекту, если он целиком поглощает меня, то я зависим от него: не я делаю себя другим, а он делает меня другим; я его объект, а не он мой объект. Там, где объект целиком вбирает или превышает активность субъекта, он лишает субъекта свободы выбора, свободы движения в будущее» [103, 27]. Развитие узкой специализации в результате углубления общественного разделения труда при капитализме как раз и приводит к такому результату: «Если деятельность односторонняя, замыкается на специфическом предмете, то в субъекте укореняется лишь одно предметное определение. Человек делается слепым и глухим ко всему, что выходит за пределы его упрочившегося предметного бытия. Из такого понимания Гегель сделал далеко идущие социально-экономические выводы. Вслед за Адамом Смитом Гегель ухватывает калечащее индивида содержание общественно-разделенного труда» [103, 31].

Карл Маркс пытался найти выход из данной ситуации. Ссылаясь на него, Е. Я. Режабек отмечает: «Кругообороты производства индивида, производства материальных условий его существования и производства общественных отношений направлены на то, чтобы дать “индивиду возможность посредством его особенной деятельности пользоваться всеобщим производством”, сделать его способным ко всестороннему общественному развитию» [103, 60]. Сам Е. Я. Режабек, правда, видел выход в переходе к государственно-финансовому капитализму и в развитии информационной сферы [103, 275–302], но современная ситуация наглядно показывает, что данные процессы не только не устраняют противоречий капитализма, но обостряют их. Д. Бенсаид пишет: «Тогда как технологии воспроизводства и коммуникации могут обеспечить бесплатный доступ к значительному числу благ, частная собственность представляется результатом общего процесса экспроприации и, соответственно, тормозом инноваций» [10, 51].

Современные отечественные авторы А. В. Бузгалин и А. И. Колганов видят корень отчуждения в зависимости Человека-творца от материального производства, от чуждых ему социальных сил: «Собственные качества и способности Человека-творца истории (цели и средства, процесс и плоды его деятельности, его чувства и отношения к другим людям) превращаются в мир внешних, чуждых, неподвластных человеку и непознаваемых им социальных сил. Эти социальные силы – разделение труда и отношения эксплуатации, денежный фетишизм и религия – как бы присваивают человеческие качества и тем самым превращают Человека-творца в функцию и раба данных внеличностных сил» [15, 45–46]. Противоположностью отчуждения для данных авторов является синтез социального творчества и труда (деятельности), задача состоит в том, чтобы изменить социальные условия так, чтобы к сотворчеству оказался причастен каждый [15, 52].

Современная информатизация, по их мнению, не ликвидировала отчуждения, создав новый мир псевдокультурных благ (массовую культуру), направленных или на воспроизводство рабочей силы, или на разрушение личности [15, 61–62]. В новых условиях, по мысли А. В. Бузгалина и А. И. Колганова, именно свободное от работы время становится временем формирования творческой личности, являющейся главным средством прогресса мира [15, 70–72]. Данному процессу противостоит процесс узкой профессионализации, формирования частичного работника, подчиненного машине, компьютеру или информационной сети [15, 81]. Важнейшей консервативной социальной силой, формирующей идеологию (неолиберализм) и методологические основы (постмодернизм) господства капитала выступает интеллигенция. А. В. Бузгалин и А. И. Колганов отмечают: «Для этой социальной группы характерны не только индивидуализм (идущий от творческого начала деятельности), а значит и разобщенность, но и подчиненное социальное положение в системе гегемонии капитала (любимый холуй хозяина), а также отсутствие прочной материальной базы своей деятельности (например, “обычной”, относительно более устойчивой, чем интеллектуальный капитал, частной собственности)» [15, 435].

Однако, как все мы хорошо знаем, в условиях информатизации и повальной бюрократизации современного капитализма положение значительной части интеллигенции оказывается весьма неустойчивым, а ее предназначенное для саморазвития свободное от работы (добывания средств к существованию) время, пожираемое выполнением различных ненужных инструкций, составлением формальных планов и отчетов и т. п., стремится к нулю. Д. Бенсаид отмечает: «В реальности современного мира капитализм совмещается со своим понятием. Он превращает в товар все – вещи, услуги, знания, живые организмы. Он доводит до предела приватизацию общего достояния человечества. Он развязывает конкуренцию всех против всех. В развитых странах 90 % трудоспособного населения – это наемные работники» [10, 6]. Это, по мысли А. В. Бузгалина и А. И. Калганова, и порождает необходимость участия интеллигенции в социальном протесте: «Поскольку же в мире отчуждения культура (в частности, познание законов исторического развития) и энергия социального протеста отделены друг от друга, постольку задача социального освобождения рождает грандиозной сложности проблему интеграции конструктивной творческой деятельности, создающей и воспроизводящей мир культуры (креатосферы) и энергии социального протеста, порождаемой противоречиями мира отчуждения; интеграции культурно-творческого потенциала интеллигенции и потенциала социального протеста трудящихся» [15, 437]. По мнению данных авторов, социальная революция и «простого» человека делает творцом [15, 457].