Чтение онлайн

И здесь данные авторы прямо следуют мысли К. Маркса. Э. В. Ильенков писал: «Именно в “Философско-экономических рукописях”, т. е. именно в ходе критики гегелевского взгляда на природу человека, Маркс как раз и освободился полностью от понятия абсолютного духа как от принципа, существующего до и вне реального человека, и самое понятие этого абсолютного духа вывел как результат, как следствие определенных, исторически конкретных взаимоотношений между лицами умственного и физического труда, из разделения труда, из факта реального “отчуждения” науки, т. е. мышления в его высших потенциях, от основной массы индивидов, составляющих большинство человеческого общества» [49, 250]. Данный автор считает: «Превратить “частную собственность” в собственность “всего общества” – это значит превратить ее в реальную собственность каждого индивида, каждого члена этого общества, ибо в противном случае “общество” рассматривается еще как нечто абстрактное, как нечто отличное от реальной совокупности всех составляющих его индивидов» [49, 277]. И здесь же возникает проблема полноты человеческой самореализации уже при социализме: «Со стороны “индивида” эта задача как раз и предстает как задача социальной педагогики, как задача превращения каждого индивида из односторонне развитого профессионала, раба наличного разделения труда во всесторонне развитую индивидуальность, способную без особого труда и личных трагедий менять виды деятельности» [49, 283].

Это, конечно, не означает, что при коммунизме все будут заниматься всем. На наш взгляд, это означает, что у каждого человека должен быть достаточно широкий веер возможностей самореализации, а такая ситуация складывается только при коллективном характере труда. Э. В. Ильенков отмечал: «Непосредственно кооперированные, т. е. сознательно объединившиеся вокруг общего (коллективного) дела, индивиды оказываются не только способны, но и вынуждены взять на себя осуществление всех тех деятельных функций, которые движение “частной собственности” от них отчуждает» [49, 285]. Социальные потребности, в том числе и потребность в творчестве, и потребность в освоении новых сфер деятельности, и потребность в познании, и потребность в участии в управлении, – не застывшие категории, они постоянно диалектически развиваются. Только при капитализме их развитие лимитировано в первую очередь интересами капитала и им же подчиняется (это хорошо видно, например, при рассмотрении обязательного регулярного повышения квалификации преподавателей, которое ныне часто превращается в новый налог на них, уплачиваемый иногда временем, а иногда и деньгами). Ссылаясь на К. Маркса, тот же Д. Бенсаид пишет: «Маркс имел в виду, что социальные потребности несводимы к элементарным физическим потребностям в питании и сне. Они исторически развиваются. Они обогащаются, становятся более разнообразными, и их признание обществом – результат соотношения сил» [10, 107]. Отметим, что уже при современном капитализме возникает проблема организации коллективной деятельности. Конечно, многие виды деятельности навсегда останутся индивидуальными. Но разве когда мы пишем книги или картины, мы не опираемся на опыт предшественников и современников?

Из работ современных зарубежных марксистов, обращающихся к проблеме отчуждения труда, отметим книги уже неоднократно цитированного нами французского философа Даниэля Бенсаида и англичанина Тьерри Иглтона. Д. Бенсаид отмечает, что в современном мире происходит резкая актуализация проблемы отчуждения, вызванная принудительной индивидуализацией, атомизацией общества: «Индивид эпохи модерна, чтобы достичь самореализации, нуждался в разных формах социальной солидарности (рабочий кодекс, социальное страхование, пенсия, статус постоянного работника, государственные услуги), которые как раз и стремятся разрушить либеральные контрреформы, чтобы низвести общество до состояния безжалостных джунглей всеобщей конкуренции» [10, 58]. Даже в развитых странах происходит относительное (а порой и абсолютное) снижение доходов трудящихся: «В период 1980-2006 гг. доля заработной платы в добавленной стоимости предприятий уменьшилась, таким образом, с 67 % до 57 % в пятнадцати наиболее богатых странах Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР). Итогом стало относительное понижение платежеспособного спроса, сглаживаемое наращиванием кредитования и военных расходов, а также ужасающим разрывом в доходах» [10, 137]. К этому добавилось стремительное сокращение социальных обязательств капитала, выразившееся в переводе расходов на медицинское обслуживание и образование в разряд частных трат [10, 107].

Превращение части рабочих в акционеров отнюдь не привело к какому-либо положительному решению проблемы отчуждения, создав ситуацию социальной шизофрении: «Разорванный рабочий, раздвоившийся на наемного сотрудника и акционера, обратившись против самого себя, отныне будет заинтересован в том, чтобы, будучи акционером, еще больше эксплуатировать себя и даже уволить себя, чтобы поднять курс собственных акций» [10, 109]. В условиях господства капиталистического рынка любое акционерное предприятие с участием рабочих останется капиталистическим, и это найдет свое отражение не только в его взаимодействии с рынком, но и во внутренних взаимоотношениях. В конечном результате, по мнению Д. Бенсаида, данную систему радикально изменить может только революция: «Сохранять верность критическому посылу марксизма – значит по-прежнему считать, что наш мир конкуренции и войны всех против всех невозможно реформировать при помощи косметического ремонта, что его нужно ниспровергнуть, и задача эта сегодня как никогда актуальна» [10, 180]. Конечной целью здесь выступает преодоление отчуждения: «Развитие способностей и возможностей каждого – это более надежный критерий прогресса, нежели рост производства, оборачивающийся экологическими бедствиями» [10, 59].

Английский марксист Тьерри Иглтон обращает первоочередное внимание на кризисные явления, связанные с деиндустриализацией развитых стран и усилением капиталистической эксплуатации остальных в рамках современной миросистемы: «Новые информационные технологии превратились в ключевой ресурс нарастающей глобализации системы, и одновременно горстка транснациональных корпораций в погоне за легкими прибылями распределяла по планете свое превосходство и инвестиции. В результате перевод значительной части производственных мощностей в “слаборазвитые” страны с дешевой рабочей силой привел некоторых не видящих дальше своего живота западных деятелей к выводу, что тяжелая промышленность вовсе должна исчезнуть с нашей планеты. Последовавшие за этими масштабными изменениями массовые международные перемещения рабочей силы, в свою очередь, по мере того как в наиболее развитые экономики вливались обездоленные мигранты, привели к возрождению расизма и фашизма [48, 30–31]. В новых условиях неверие прежних радикалов 1960-х в возможность сущностного изменения мира привело к победе постмодернизма, основным постулатом которого был вера в то, что будущее есть просто повторение настоящего плюс больше разнообразия [48, 32–33].

Впрочем, возможно, что дело было не только в неверии, но и в предательстве. Современный марксистский исследователь Б. Ю. Кагарлицкий писал о практике постмодернистской политики: «Если уж заниматься практической работой, защищая интересы представителей ущемленных групп, то проблему проще всего решать в индивидуальном порядке (что уже показали на собственном примере бывшие бунтари). В итоге высший средний класс, ранее пополнившийся некоторым числом выходцев из рабочих семей, впитывает в себя определенное число афроамериканцев, пуэрториканцев, гомосексуалистов. Увеличивается и число женщин, занимающих ответственные посты» [52, 163–164]. Увы, продвижение вверх по социальной лестнице отдельных лиц той или иной ущемленной группы обычно отнюдь не улучшало положения остальных ее представителей, да и дискриминация, как правило, осуществляется не по одному (интересному для определенного политического движения), а по нескольким признакам [52, 164]. А бывшие бунтари, сделав карьеру, присмирели.

С конца ХХ века реальная ситуация для большинства населения Земли стала резко ухудшаться, что создало угрозу глобальной катастрофы. Т. Иглтон пишет: «Согласно данным Всемирного банка, в 2001 году 2,74 миллиарда человек жили на сумму менее двух долларов в день. На этом фоне отнюдь не выглядит невероятным будущее, в котором ядерные державы ведут войну из-за оскудевших ресурсов, причем это оскудение в значительной мере является следствием как раз капиталистического хозяйствования» [48, 35]. При этом положение работников в самих развитых странах и в интеллектуальных сферах деятельности также имеет тенденцию к ухудшению: «Многие из тех, кого традиционно относили к нижнему слою среднего класса – преподаватели, муниципальные работники, механики, журналисты, администраторы среднего звена и офисный персонал, – поскольку они попадают под пресс строгого руководящего контроля, становятся предметом неумолимого процесса пролетаризации» [48, 222].

Демократичность, бесконфликтность и бесклассовость современного капитализма все более явно обнаруживают свой мнимый характер: «В то время как главы корпораций надевают джинсы и кроссовки, демонстрируя демократичность, более одного миллиарда человек ежедневно ложатся спать голодными» [48, 210]. В этих условиях трудящиеся должны взять историческую инициативу в свои руки. Иначе крах капитализма может привести не к прогрессу, а к варварству [48, 245], как это было, например, при развале Римской империи. Новые левые движения (например, движение за равноправие женщин), которые порой пытаются противопоставить коммунистическому с целью раскола левого блока, по мнению Т. Иглтона, совсем не новые: «Женщины всегда составляли значительную часть рабочей силы, а расовое угнетение всегда было трудно отделить от экономической эксплуатации. Так называемые новые социальные движения по большей части вообще не являются новыми. А мнение, будто они “приходят на смену” классовоодержимому, антиплюралистическому марксизму, упускает из виду тот факт, что в течение значительного времени все эти движения и марксизм работали в плодотворном контакте» [48, 277].

Коммунизм для Т. Иглтона – это прежде всего возможность самореализации каждого человека: «Для Маркса каждый человек должен иметь равное право на самореализацию и на активное участие в формировании условий общественной жизни. Тем самым барьеры неравенства будут разрушены, но главным результатом этого станет обеспечение каждому человеку возможности максимально полно развернуть свой потенциал как уникальной личности, коими мы все и являемся. В конечном счете, для Маркса равенство существует ради различий» [48, 144]. При этом, конечно, переход к коммунистическому (тем более, социалистическому) способу производства отнюдь не означает построения бесконфликтного общества: «Коммунизм едва ли сможет положить конец человеческим спорам (разве что при этом случится буквальный конец истории). Зависть, агрессия, доминирование, собственничество и конкуренция все еще будут существовать; просто они более не смогут проявляться в таких формах, какие принимали при капитализме» [48, 126]. Не исчезнет (во всяком случае, сразу) и государство: «Для Маркса при социализме государство еще продолжает существовать; только по завершении социалистического этапа, при коммунизме принуждающее государство (курсив мой – С. Б.) уступает место координирующему органу» [48, 260]. Таким образом, именно преодоление капиталистического отчуждения труда, открывающее возможности самореализации для каждого, является важнейшим элементом процесса перехода к коммунизму.

Экономическо-философские рукописи (Парижские рукописи) К. Маркса писались в 1844 году, когда промышленная революция в континентальной Европе еще только начиналась, неся обнищание большей части рабочего класса и разорение массе ремесленников. С середины XIX века ситуация меняется, сначала в Англии, а затем и в других наиболее промышленно развитых странах Запада заработная плата (в норме) начинает расти быстрее, чем цены [13, 673–678]. Но исчезло ли отчуждение? Положение рабочих сблизилось с положением служащих и интеллигенции, но все они вместе оказались под контролем капиталистической и государственной бюрократии, что, думается, позволяет нам говорить о новом классе пролетариата, выделяемом именно по признаку отчуждения труда. В стимулировании к труду и в контроле за поведением во внерабочее время этого нового класса все большую роль начинают играть СМИ, особенно реклама, создающая новые искусственные потребности престижного типа во имя сохранения капитализма [109, 516].

Естественно, что постановка К. Марксом и Ф. Энгельсом проблемы отчуждения труда не могла не вызвать критики со стороны буржуазных авторов. Одну из наиболее известных попыток позитивного преодоления марксизма в умах интеллигенции в начале ХХ века предпринял М. Вебер, для которого капитализм означал в первую очередь рационализацию. Не отрицая возникающего при этом отчуждения, М. Вебер считал, что на ранней стадии формирования капиталистического духа оно в значительной степени компенсировалось особым духом протестантизма [24, 64].