Чтение онлайн

Голос мадам Мариво звенел как колокольчик. Вольно развалясь в кресле, де ла Винь слегка рассеянно слушал ее бойкую болтовню. Вдруг он резко подобрался и поставил на стол стакан, из которого только что собирался пить. Малыш! Детская головка на рисунке!

Друзья с удивлением смотрели на него. Движением руки, означавшим "Ничего, все в порядке", он успокоил их: так, немного задумался. Секунду спустя он снова уже участвовал в легкой, беспечной беседе.

Он слушал краем уха застольные разговоры, сам вставлял порой подходящие слова, а из головы не шло: малыш, ребенок! Полно, возьми себя в руки, Роже! Не порть ты своими неистовыми, бешеными мыслями этот замечательный вечер! Впрочем, что там: праздник все равно подходит к концу. Пора прощаться.

Де ла Винь, едва разбирая дорогу, пронесся по сонным улочкам Ла-Каля и, запыхавшись, остановился у ворот виллы. С моря дул резкий ветер, вихрем взметая к небу дорожную пыль. Скоро Атласские горы покроются снежной шапкой. Осень на пороге.

Где те штаны, что были на больном, когда его достали из воды? Вот они, висят среди старой одежды. В левом кармане рисунок. Но где же он? Карман пуст.

Может, Пьер Шарль отправил его в письме дядюшке? Да нет! Ведь он же давал Роже прочесть это письмо и запечатал при нем. Рисунка там не было. Если его не порвали - Роже часто и прерывисто задышал при этой мысли, - то он определенно где-то среди бумаг кузена. К счастью, у него есть ключ от секретера Пьера Шарля. Ну вот, наконец-то. Он облегченно вздохнул. От рисунка, правда, мало что осталось. Морская вода обесцветила штрихи. Но детская головка все же видна. Может, в ней и таится спасение больного? Не окажется ли этот клочок бумаги той веревочкой, за которую можно будет вытянуть несчастного из ночной тьмы к свету?

Роже де ла Винь твердо верил в это.

На другой день он положил грифель и бумагу на колени незнакомца и застыл, напряженно ожидая реакции. Однако, к разочарованию своему, установил, что больной и к этому остался безучастен.

А впрочем, может, все так и должно быть? Ты что же, считал - мертвые вещи сотворят чудо? Невозможно. И все же именно малыш, ребенок расшевелит уснувшую душу больного! Роже был просто убежден в этом.

Может, еще раз попробовать с Клодом?

Переговоры с родителями мальчика шли долго. Были рассмотрены все доводы за и против. Наконец порешили все же сделать еще одну попытку.

В назначенный для визита день Роже де ла Винь был очень рассеян на службе, никак не мог сосредоточиться на деловых письмах и цифрах, мыслями он был на вилле де Вермонов.

Удастся ли визит? Этот вопрос продолжал его мучить и после того, как он вернулся домой. Друзья еще не пришли, приходилось ждать. Томительное ожидание. Вопросы громоздились один на другой: имеют ли они вообще право предпринимать такую попытку? Какое действие она может оказать?

Проклятые сомнения! Согласился бы на это врач? Природа - лучший лекарь, организм сам поможет себе, если только помощь вообще возможна, - говорил он кузену, передавая ему больного.

Мысли молодого француза метались между надеждой и сомнениями. Да и за ребенка было страшно - не случилось бы чего. Однако делать что-то было необходимо. Природа природой, но если можно помочь человеку, то нечего и сомневаться. Конечно, попытка, что и говорить, рискованная, но молодой организм в конце концов победит, так что - вперед!

Клода ни во что не посвящали. Просто уселись все рядом, как и в прошлый раз. Только теперь с ними была и мадам Мариво.

– Дядя опять лежит в кресле за кустами, Клод, - начал де ла Винь разговор с ребенком.

– Ах, тот дядя, о котором ты мне рассказывал, Клод? Ты, наверное, снова хочешь его навестить?
– обратилась мать к малышу.

– Но ему же вовсе нет дела до меня, мама!

– Он сейчас очень болен. Он совершенно не знает, что творится вокруг него. Не замечает ни птичек, ни людей, ни деревьев, ни цветов, совсем ничего, - вставил Роже.

– Да, Клод. Может, он снова поправится, быстро поправится, если его погладить. Очень медленно и ласково. Вот так...

Потом она сорвала цветок.

– Или вложить ему в руку цветочек, такой вот красивый, как этот.

Малыш посмотрел на красивый цветок, взял его из материнских рук, понюхал, поиграл им.

– Можно мне подойти к нему?
– спросил Клод.
– И погладить его? Может, он и вправду поправится?

Первоначальная нерешительность сменилась в ребенке неистовой жаждой действий. Не дожидаясь ответа, он помчался к кустам. Там его шаги замедлились. Он украдкой заглянул за кусты.

Взрослые поднялись и ждали, что будет дальше. Мадам Мариво уцепилась за мужа; ей нужна была опора, поддержка.

– Добрый день, дядя! Я принес тебе цветочек, чтобы ты поскорее поправился. Вот!

Клод позабыл уже, что больной ничего не замечает.

– Ах, да ты ничего не знаешь, дядя. Вот, я даю тебе в руку стебелек.

Теплые детские ручонки силились сжать пальцы мужчины, он должен был взять цветок. Мягкие, теплые детские ручонки. Потом нежные пальчики погладили руку больного.

Он вздрогнул. Глаза его ожили.

– Ливио!
– едва слышно произнес он свое первое слово.
– Ливио! Мужчина улыбнулся. Веки его опустились. Он спал.

– Ну слава Богу, кажется, удалось!
– воскликнул Роже, заметив издали, что незнакомец проявил-таки интерес к мальчику.

– Мама, он мне обрадовался. Только он не знает меня. Он сказал "Ливио", - трещал Клод, возвратясь к родителям.
– А что такое "Ливио"?

– Он даже заговорил?

Де ла Винь дрожал от возбуждения:

– Должно быть, ты ему очень понравился, Клод; ведь со мной-то он еще ни одним словечком не обменялся. Это ничего, что он тебя не знает, может, потом вы еще станете добрыми друзьями. Он сказал "Ливио"? Это не по-французски. Я не знаю, что это означает. Но мне думается, это имя. И скорее всего, имя маленького друга этого дяди. Но об этом наш больной расскажет после сам. Я очень благодарен тебе за ту радость, что ты ему доставил, и, как только будет время, непременно приду к тебе поиграть. Договорились?

– Ладно, дядя Роже! И папу тоже примем в игру?

– А меня?
– лукаво спросила мать.

– Тебя нет. Ты боишься крабов и медуз.

Теперь важно было не спускать с больного глаз, и де ла Винь наскоро попрощался с гостями.

– Победа!
– ликовал юноша, приветливо, почти ласково глядя на спящего.

Вдруг больной встал с постели, осмотрелся вокруг широко раскрытыми, ищущими глазами, вытянул вперед руки.

– Ливио, мой сын! Ливио! Где? Ах!
– Он со стоном повалился назад в кресло.

В глазах де ла Виня потемнело. Победа... Какая уж тут победа! Все потеряно. Бежали секунды, минуты. Вдруг молодой француз вскочил, склонился над несчастным. И зачем только ты его тревожил, Роже? Зачем, зачем?

Он осыпал себя мучительными упреками: "Будь проклята шальная мысль, соблазнившая тебя вступить в эту отчаянную игру без совета врача и умелой помощи!"

После такой встряски больной уже никогда не придет в себя. Использовать так бездарно единственное средство!

И виноват во всем этом ты, Роже де ла Винь, ты, кому доверили больного. Что можешь ты сказать в свое оправдание? Нет, ничто не может извинить тебя.