Чтение онлайн

– Мистер Фасимба!
– ужасно хотелось добавить "сэр", но я сдержался.
– Можно вас на пару слов? У меня к вам важное дело.

– Завтра, - не оборачиваясь, ответил туземец.

– А сегодня никак нельзя?

Он всё-таки остановился, подал знак двум внушительного вида слугам, тут же взявшим меня под руки, и повторил:

– Завтра будет важное дело. Фасимба уговорил Небо не гневаться на людей. Но Фасимба не может успокоить Небо навсегда. Фасимба должен кого-нибудь приблизить к Небу. И Фасимба выбрал тебя.

Скрюченный палец вождя упёрся мне в грудь. А я с интересом его разглядывал. Ноготь занимал всю верхнюю фалангу пальца с внешней стороны, и ещё залезал на внутреннюю. Наверно, такими руками удобно хвататься за выступы скалы, раздирать волокна древесины, разрывать мясо, живую плоть несчастной жертвы. Знаешь что, уважаемый, не надо меня приближать к Небу. Не нравится мне эта идея.

– Мистер Фасимба!
– закричал я, безуспешно пытаясь вырваться из объятий туземцев.
– Мне нужно с вами поговорить. Очень нужно!

– Завтра ты сможешь говорить с самим Небом, - пообещал вождь и скрылся в своём доме.

А меня повели на окраину поселения, где росло то ли дерево, от ствола которого на высоте человеческого колена веером расходились толстые, крепкие ветки, то ли куст, с большим общим корнем, выступавшим высоко над землёй. Так или иначе, но часть побегов была срублена, а ствол или корень тщательно подрезан в горизонтальной плоскости, образуя подобие кресла со спинкой. В это кресло меня и усадили, да ещё и привязали к спинке прочной длинной лианой на случай если я вдруг начну падать, или, допустим, захочу куда-то уйти.

Великий космос, а что ж я такой весёлый-то, а? Туземцы ведь шуток не понимают. Того и гляди, они и в самом деле принесут меня в жертву. А воскресителей у них здесь, скорее всего, нет, и оживлять меня никто не собирается. Чего ж я тут расселся? Надо же что-то делать, как-то втолковать им, что со мной так нельзя. Я же, в конце концов, живая легенда, Торговец Со Звёзд и Друг Границ. Спейстрейдеров нельзя обижать, это всей Галактике известно.

– Эй, ребята, подождите! Вы неправильно поняли. Я...

Грязная тряпка, пахнущая несвежими плодами дуриана, выслушала мои предложения, но наружу их так и не выпустила. Ребята убедились, что выплюнуть кляп мне не удастся, и ушли отдыхать. А я остался.

Сидеть было неудобно, верёвка резала предплечья, тряпка мешала дышать. Но ничего, это скоро пройдёт. Скоро, чёрт меня подери, всё пройдёт. Совсем...

Не знаю, может это у туземцев настолько прочная кожа? Может, они не знают, как больно кусаются те твари, что весь день ползали по земле, а на ночь дружно переместились на меня? А если и не кусают, так норовят забраться в самые сокровенные уголки моей души и тела. Я даже где-то благодарен ребятам, заткнувшим мне рот. Теперь туда никто не сможет проникнуть. Но остаются ещё ноздри, глаза, уши...

Глаза можно прикрыть, ноздрями можно фыркать и отпугивать посетителей, но вот ушами я ничего делать не умею. И они лезут, лезут, лезут. Я безостановочно мотал головой, наверное, в течении часа, но особых успехов не добился. Заползут в ушную раковину, убедятся, что ничего съедобного там нет, и отправляются дальше. Это в лучшем случае.

Я бы ещё понял, если бы это мне такую казнь назначили. Так ведь нет, казнить, то есть, приносить в жертву, меня ещё только собираются. А мучения начались уже с вечера. И к утру тревога за дальнейшую судьбу отошла для меня на второй план. Будь что будет, а сейчас мне бы поспать хоть часок. Но как только взошло солнце, как только липкие кусачие твари расползлись по своим делам, аборигены тут же подняли такой шум, что о сне пришлось забыть.

Интересно, из чего они делают свои тамтамы? Звук получается такой резкий, пронзительный, будто на другом конце деревни уже начали пытать какого-то другого беднягу, и тот, не выдержав издевательств, заорал благим матом. Но и тут я ошибся. Орут здесь ещё противнее. Особенно, если происходит это в двух шагах от тебя. А с другой стороны, где ж ещё стоять зазывале, если он приглашает публику на мой прощальный концерт? Только они ж и так знают, можно было и не надрываться.

Господи, ну почему ж никто не догадался ещё и голову мою к дереву привязать? А то ведь падает, проклятая! Никак не держится. И бьётся обо что ни попадя. Скорей бы уж всё это заканчивалось!

Но вот и сам Фасимба пожаловал. И раздражающий шум быстро затих. Но лишь затем, чтобы уважаемый вождь мог пошуметь в своё удовольствие и без помех. И он старался, но явно уступал в мощности голосовых связок молодым соплеменникам.

– Племя Фасимбы!
– бодро начал он.
– Вы помните, как Небо разгневалось на нас. Вы помните, как силён и страшен был гнев Неба. Никто не мог ему противиться. Вы лежали на земле и беспомощно ждали, когда Небо перестанет гневаться.

Несколько голосов подтвердили, что именно так всё и было. А я очень хотел задуматься над тем, что подразумевал мудрый вождь под "гневом Неба". Но никак не получалось. Наверное, эти твари прогрызли за ночь дырку в моей голове, и мысли там абсолютно не задерживались.

А вождь тем временем продолжал выступление.

– Только Фасимба не лежал и не ждал. Фасимба говорил Священные Слова, которые когда-то принёс людям Первый Фасимба и передал Второму Фасимбе. Священные слова, которые Фасимба услышал от прежнего Фасимбы и никогда не забывал. И теперь Фасимба говорил Священные Слова и успокоил Небо.

Множество голосов завыли в восхищении, как будто вождь только что у них на глазах совершил тот подвиг, о котором так скромно рассказывал. И от шума у меня опять разболелась голова, как тогда в лесу у покинутой деревни. Может, этот случай и имел в виду вождь? Я ведь тоже тогда лежал на земле, только не ждал, когда прекратится "гнев Неба", как поступили туземцы, а просто выключился. Очень похоже, что я угадал, но сейчас это не имеет принципиального значения. Гораздо важнее, и намного хуже, что заканчивать проповедь вождь не собирается.

– Племя Фасимбы!
– снова взвыл он.
– Слушайте Священные Слова и радуйтесь, что Небо больше не гневается.

И тут он понёс такую околесицу, что я даже кое-что запомнил.

– "Какой из рисунков?" - спросила Сапасхи, посмотрев на стену. Тибинга притворился, что забыл. "Горшок Гараглы".
– Он быстро и ловко повернулся и показал на дальнюю стену. Там был большой, в человеческий рост рисунок спрятанного ужина. Точно такой же, только маленький, Сапасхи уже видела.
– "Да, это он".
– Сапасхи подумала, что плохо поняла.
– "Ты мне этот рисунок уже показывал".
– Он весело подмигнул ей.
– "Знаю, но большой рисунок интересней. Так?" - Сапасхи повернулась к Лагданге.
– "Не могу понять".
– Он улыбнулся.
– "Я понял, горшок Гараглы можно увидеть на спрятанном ужине. Ландарда нарисовал его".
– "Подожди, - перебила его Сапасхи.
– Ты сам сказал, что Гарагла - женщина. А на спрятанном ужине нарисовано много мужчин".
– "Так?
– Тибинга хитро улыбнулся.
– А ты хорошо посмотри!

О, Боги, давно забытые и ещё не придуманные! За что мне всё это? Сапасхи, Тибинга, Лагданга. Прямо "Бхагават-Гита" какая-то! Да будь я на месте Неба, не только бы не прекратил гневаться, услышав такое, но ещё и прибавил. Дабы неповадно было.

А туземцы слушают, раскрыв рты, как будто что-то понимают. Ну, хоть не переспрашивают, и на том спасибо.

– Тибинга недовольно фыркнул, будто ему сказали обидное слово.
– "Нет. Мадлинда не такая. Люди думали так, как им сказали раньше в большом доме Хисторсы. Живущие в доме придумали сказать неправду про Мадлинду. Чтобы спрятать опасную вещь. Она играла с Гараглой".
– "Играла!" - "Я говорил, - объяснил Тибинга.
– Люди из большого дома говорили, что Хистосра не может умереть, потому что он сын Неба. И не говорили ни слова о том, что Хистосра жил как простой человек. Но тут говорившие ошиблись, одно слово всё-таки люди слышали.
– Слово Мадлинда.
– Он замолчал.
– Имя жены Хистосры".
– "Я не поняла", - Сапасхи удивилась, потом посмотрела на Ландангу и Тибингу.