Чтение онлайн

Я торможу, и мы с Марией смотрим вверх и назад, к самому горизонту.

– Такое чувство, что он сидит в машине вместе с нами, – говорит Мария, почти высунувшись наружу из пассажирского окна для лучшего обзора.

Рёв и урчание приближаются. Я заезжаю на парковочное место по соседству с ангаром тридцать девять, и мы выпрыгиваем из машины как раз вовремя, чтобы заметить тот самый жёлтый биплан с красно-синими полосами, единственный самолёт, который я не смогла опознать в то первое утро в Колорадо. Биплан проносится у нас над головами, нависает над взлётно-посадочной полосой и мягко касается земли.

– Он великолепен, – говорю я, широко улыбаясь. Я смотрю на Марию и понимаю, что моя подруга с такой же радостной открытой улыбкой наблюдает за бипланом.

– Он прекрасен, – вторит мне Мария, пребывая в благоговейном оцепенении. А затем мы обе, не сговариваясь, одновременно устремляемся к самолёту, который как раз грохочет к тридцать девятому ангару.

Самолёт подъезжает к нам, и мы пытаемся одновременно и не отводи от него взгляда, и не попасть под колёса. Когда биплан приближается, я замечаю две открытые кабины – одна за другой. Мы с Марией ждём и наблюдаем за тем, как два пилота заводят самолёт в ангар. Наконец, двигатель вздрагивает последний раз и затихает. Мы едва сдерживаемся.

Сидящий в передней кабине пилот вылезает первым и встаёт на крыле. Затем он и ещё один мужчина, подошедший из недр ангара, помогают выбраться второму пилоту. Оба лётчика спрыгивают на землю, и тот, что впереди, снимает шапку «Авиатор» и очки.

Мы с Марией переглядываемся, наше возбуждение достигает поистине ядерного уровня. Это не он, это она. Второй пилот также стаскивает шапку и очки – вот он точно мужчина, – и оба направляются к нам.

– Ты вылитый отец, – говорит мужчина, обращаясь к Марии.

Его тёмные с сильной проседью волосы коротко острижены. Очки оставили след на обветренной коже ржаво-коричневого цвета. Лицо покрыто морщинами, но в глазах по- прежнему горит огонь молодости. Открытый, но загадочный. Кажется, будто пилот непостижим точно так же, как и его самолёт.

– Ты так выросла, – хрипло говорит женщина и сгребает Марию в объятия. Её светло-русые волосы растрёпаны, и так же, как у её спутника, очки оставили отметину на бежево-песочной коже, которая только больше внимания привлекает к огромным ореховым глазам женщины. Я в жизни не встречала более тихой и в то же время сильной женщины.

– Кэрол Дэнверс, это Джек и Бонни Томпсоны. Они летали с моим отцом, – говорит Мария, лучась от гордости и обожания.

И Джек, и Бонни протягивают мне руки, и я понимаю, что совершенно не знаю, что сказать.

– Это... ого... рада знакомству, – вот и всё, что я смогла из себя, наконец, выдавить. А затем меня прорывает. – Если мне позволено будет спросить... что это за самолёт?

– «Мистер Гуднайт»? – уточняет Джек.

Я смеюсь.

– Почему вы назвали свой самолёт «Мистер Гуднайт»? – спрашиваю я.

– Поймёшь, когда полетаешь на нём, – подмигивает мне Джек.

– Когда я полетаю на нём?

– Это «Стирман ПТ-17» 1942 года, – вмешивается в разговор Бонни.

– Я на таком тренировался, – добавляет Джек.

– И ты будешь на нём тренироваться, – ухмыляется Бонни.

Мы с Марией взволнованно переглядываемся. Биплан по-своему прекрасен, но мы как-то иначе представляли самолёт, на котором налетаем требуемые сорок часов.

– Вы как-то иначе представляли самолёт для маленькой лётной школы, которую устроила Мария, да? – спрашивает Джек по пути в ангар, легко прочитав наши мысли.

Мы входим внутрь, и все мои опасения мгновенно исчезают. Ангар тридцать девять выглядит в точности так, как я представляю рай.

Внутри царят прохлада и тусклое освещение. Ангар больше любого здания. В одном укутанном тенями углу стоит прекрасный нетронутый «Т-41 Мескалеро». А у противоположной стены тусуются – подумаешь, какая ерунда – две гражданские «Сессны». А вот и тот «П51Д Мустанг», который я слышала – его двигатель, ныне разобранный, лежит на полу. На полу, под старым плакатом времён Второй мировой войны, на котором Капитан Америка призывает добрых граждан покупать облигации военного займа, разложены инструменты, детали двигателя, чистящие материалы и пропеллеры. Здесь царит контролируемый хаос. Это место прекрасно. Джек включает старое радио, легкомысленно оставленное на верстаке, и по просторному ангару проносится щелчок бейсбольной биты, а приглушённо звучащий диктор комментирует игру.

– Итак, Мария говорит, что вы хотите получить лицензии пилота-любителя, чтобы присоединиться к «Летающим соколам», – говорит Бонни, включая старую кофемашину. Джек тянется к верхней полке и передаёт Бонни банку кофе и стопку фильтров. Бонни благодарит его, а он недовольно морщится: включенная им бейсбольная игра развивается неважно.

– Да, мэм... пилот Том... миссис Том... – я запинаюсь и замолкаю.

– Просто Бонни, дорогуша, – она смотрит мне прямо в глаза, – можешь звать меня Бонни.

Я киваю и пробую снова:

– Бонни.

Она улыбается, и я просто таю.

– Бонни во время войны летала на транспортных самолётах, – говорит Мария.

– И научила меня летать, – добавляет Джек.

– Я хотела летать на истребителях, но... – Бонни замолкает.

Ей и не нужно продолжать. Мы знаем.

– Вот и мы хотим, – говорит Мария.

– Так вы думаете, что если попадете в «Летающие соколы», то... что? – интересуется Бонни.

По всему ангару расплывается запах свежего кофе. Мы с Марией переглядываемся, потому что понимаем, как это прозвучит, если мы произнесём это вслух, особенно для Бонни.

– То они передумают, – говорю я, стараясь выглядеть максимально уверенной. Мария согласно кивает.

– Мы обе получили «ястреба войны», стали почётными выпускниками. Мы были в «почётной эскадрилье». И когда в конце года настанет время для официального признания заслуг кадетов, мы хотим добавить «Летающих соколов» к этому списку, – говорит Мария.

– Так это ради отборочных в команду следующего года? – спрашивает Джек.

Мы с Марией киваем.

– Вы же знаете, что вам придётся пахать вдвое больше, чтобы получить вдвое меньше? – интересуется Бонни, выразительно глядя в глаза Марии.

– Я так всю жизнь делаю, – решительно отвечает она.

– Я даже не сомневалась, – улыбается Бонни.

Джек обнимает Бонни за талию.

Наступает пауза, и я понимаю, что сейчас Джек и Бонни размышляют, стоит ли им пытаться отговорить нас от этой затеи. Они могут сказать, что если мы попадём в «Летающие соколы», то это ничего не изменит. Что женщины хотели пилотировать истребители ещё до тех пор, как поколение Бонни взмолилось об этой возможности десятилетия назад. Что наш квест будет достойным и значимым, даже если в самом конце мы не добьёмся задуманного. Я знаю, что они правы. Но я также знаю, что все в этом ангаре слишком хорошо понимают, каково это, когда тебе отказывают в том, что ты заработал по праву.