Чтение онлайн

Взгляды Джека и Бонни встречаются, и они обмениваются улыбкой.

– Тогда давайте начинать, – говорит Джек, хлопнув в ладоши.

– Отлично! – восклицаю я.

Мы с Марией даём друг другу «пять», разворачиваемся и направляемся обратно к «Стирману».

– Куда это вы намылились? – доносится сзади голос Джека.

Мы медленно оборачиваемся.

– К самолёту? – словно что-то само собой очевидное говорит Мария.

Бонни обаятельно улыбается и направляется к кофемашине.

– Мы пока не собираемся отпускать вас в небо, – возражает Джек.

– Но...

– Не переживайте, к началу отбора вы получите свои сорок часов налёта, но сперва нам предстоит слепить немного нужного характера и целостности, – поясняет Джек.

– И как же мы эм... добьёмся этого? – спрашивает Мария, и я слышу в её голосе трепет.

– Прямо под постером Кэпа? – переспрашивает Джек, указывая себе за спину. – Там стоит ведро, полное чистящих средств и старых тряпок. Берёте их, наполняете ведро водой и хорошенько моете «Мистера Гуднайта», если вы, конечно, не возражаете.

Подходит Бонни и вручает Джеку кружку с кофе.

– Спасибо, милая.

– Я думала, мы собираемся летать, – мямлю я.

– Первым делом характер и целостность, – Джек отхлёбывает кофе, – полёты потом. 

– От нас воняет, – жалуюсь я часы спустя, когда вечером того же дня мы едем обратно в кампус под лучами заходящего солнца, – кто же знал, что попытка что-то помыть может сделать тебя такой грязной?

Мария согласно мурлычет, но пока я везу нас обратно домой, становится ясно, что мы обе довольны тем, как сложился сегодняшний день, каким бы необычным он ни был. Пока мы отмывали каждую деталь «Мистера Гуднайта», Джек и Бонни были рядом и объясняли, что это за деталь и для чего она нужна. «Это реле связано с той частью двигателя, которая делает вот так, и если оно не работает, тогда, смотрите, придётся потянуть вот здесь или сделать вот так, понимаете, как всё это устроено и как функционирует вместе?»

Пока я понимаю не до конца, но всего после нескольких часов, проведённых под их мудрым присмотром, становится ясно, что со временем я вникну.

Я всегда представляла себе, как сижу в кабине самолёта, бороздящего облака. Я с отчётливой ясностью могу себе это представить. Но когда я попыталась по-настоящему, вообразить, как будут ощущаться все эти первые нерешительные, детские шажки, у меня ничего не вышло. В конце концов, меня хватило лишь на несколько приятных снов, в которых я направо и налево непринуждённо сыпала бессчётными свидетельствами того, что добилась чего-то впечатляющего, потратив на это абсолютный минимум усилий, и достигла результата с лебединой грацией.

Но сегодня, склонившись над двигателем «Мистера Гуднайта», закатав рукава и с ног до головы заляпавшись смазкой и маслом, сделав крошечный детский шажок в сторону моей конечной цели, я испытываю ощущение чуда. И жажду большего. И гордость. И счастье. Я чувствую, что нашла своё место. Когда я гляжу на Джека, разбирающего по частям двигатель «Мистера Гуднайта» и объясняющего, для чего служит каждая деталь, я чувствую, что нашла вторую часть своей головоломки. Скорее всего, именно поэтому до сегодняшнего дня я и не могла себе представить ничего подобного. Я понятия не имела, что такая самодостаточность вообще возможна, что уж говорить о том, как она будет ощущаться. Гораздо проще представить себе, что ты паришь над облаками и другие тобой восхищаются, чем представить, каково это – восхищаться самой собой.

Однако когда мы возвращаемся обратно, принимаем душ и укладываемся на ночь, мой мозг пробуждается от восторженного сна о деталях двигателя «Стирмана» и переключается обратно на мысли о подготовке к первому дню занятий, к завтрашнему дню.

– Несладко нам придётся, – бормочет Мария, пока мы изучаем расписание, прежде чем выключить свет. Нас ждёт четыре пары утром и ещё три днём, тренировка внутри- вузовской команды и «введение в авиацию», первый курс лётной программы. Мы уже договорились с Бьянки, Дель Орбе и Пьерром о создании ночных учебных групп в библиотеке Макдермотта, чтобы уберечь друг друга от излишней перегрузки, но рабочая нагрузка всё равно выглядит безумно интенсивной.

Я ворочаюсь с боку на бок всю ночь, строю изысканные карточные домики из разнообразных возможных сценариев завтрашнего дня. Когда мы с Марией начинаем шнуровать кроссовки для утренней пробежки в привычное время, я действую на чистом адреналине и стараюсь активно избегать попаданий в любые эмоциональные ловушки.

Мы приходим на плац и видим, что Бьянки, Дель Орбе и Пьерр уже разминаются. Я слышу смех Дель Орбе ещё с противоположной стороны пола.

– Вы все знаете, что такое фликербол [12] ? – спрашивает Пьерр, как только мы показываемся в зоне слышимости.

– По большей части, это смесь футбола и вышибал, – отвечает Мария, сонно зевая, наклоняясь и касаясь кончиков ступней руками.

– В моей голове прямо сейчас проигрывается череда изображений, в которой люди получают мячом в лицо, а затем кто-то наклоняется над ними и кричит «Это фликербол!», – говорит Пьерр. Его голос звучит слегка истерически и сильно выше обычного.

– Ага, всё примерно так и обстоит, – со смехом соглашается Бьянки.

– Вы, парни, играли в фликербол? – спрашиваю я у Бьянки, пока Дель Орбе воспроизводит мрачное описание Пьерра.

– Мы все играли. А вы? – спрашивает он.

– Мы тоже, – отвечаю я за нас обеих.

Бьянки кивает.

– Итак, в этот год нашим внутриинститутским видом спорта будет мой ночной кошмар из средней школы, – жалуется Пьерр, – замечательно! Просто замечательно! Фантастика!

– Пьерр, расслабься, – говорит Мария, как всегда, глас спокойствия и разума. – Вы готовы, парни? – спрашивает она, раз за разом высоко подпрыгивая в воздух.

Все нехотя кивают, и мы одной группой приступаем к пробежке.

– Вы где вчера пропадали? – интересуется у меня Бьянки, бегущий рядом во главе группы.

– Можно подумать, тебе интересно, – отвечаю я.

– Так и есть, обычно поэтому люди и задают вопросы. Потому что им интересно.

Я смеюсь, и его лицо смягчается.

– Покажется слишком странным, если я предпочту пока тебе не рассказывать? – спрашиваю я.

– Ну разумеется, нет, – но он так смотрит, что я понимаю, как смутила его, – извини, если я перешёл границы, Дэнверс.

– Нет, всё в порядке. Я просто не хочу сглазить.