Чтение онлайн

— Дорогой мой Колвилл, позвольте представить вам мистера Сорвиголову, небезызвестного вам нашего будущего палача.

— Вот как! — презрительно ответил майор. — Тот самый мальчишка, который осмелился послать офицерам ее величества идиотские, оскорбительные письма? Ну что же, повеселимся!

— Право же, — пробормотал Рассел, — не хотел бы я очутиться в шкуре этого хвастунишки, с которым Колвилл решил развлечься!

Майор поднес к губам стек [56] , к рукоятке которого был прикреплен свисток. Раздалась пронзительная трель, и тотчас в кабинет влетел уланский сержант.

— Максуэл, — процедил сквозь зубы Колвилл, — забери-ка этого парня и сыграй с дружками в охоту на кабана.

Речь шла о свирепой, варварской забаве английских улан, которые с азартом предавались ей, заменяя дикую свинью пленными из «низших» рас. Но никогда еще, насколько известно, в роли «вепря» не выступал европеец. Бедному Жану первым из белых людей предстояло стать жертвой глумления, которому вскоре подверглись многие попавшие в плен буры.

Услыхав передававшийся из уст в уста призыв «подколем свинью!», десятка два улан схватили оружие и вскочили на коней. Жана поставили лицом к полю, на котором выстроился взвод сержанта Максуэла. Майор Колвилл, желая продлить удовольствие, приказал одному из пехотинцев:

— Дать ему ранец!

Передавая его Жану, солдат, более человечный, чем его командир, шепнул:

— Защищайся им, как щитом. Главное, не бойся и старайся парировать удары.

Вокруг толпились офицеры всех родов войск, с любопытством ожидая зрелища, которое по жестокости мало с чем можно сравнить. Прозвище «Сорвиголова» не сходило с уст, но произносилось оно без ненависти, скорее с оттенком сочувствия, к которому примешивалась известная доля уважения.

— Сорвиголова!.. Так это он и есть?.. Бедный парень!

— Смотрите, да он совсем и не боится. Ну и храбрец! Хотите пари, Рассел? — предложил майор. — Ставлю десять фунтов, что этот мошенник пустится наутек, как лисица от гончих, и его с одного маху подколют чуть пониже спины.

— Идет! — смеясь, ответил драгунский офицер.

Взвод стоял в двухстах метрах от пленника.

— Вперед! — проревел сержант.

И взвод помчался бешеным галопом. На Жана Грандье несся ощетинившийся пиками, сверкавший сталью смерч из людей и коней. Сорвиголова заслонил ранцем грудь и, крепко упершись ногами в землю, ждал удара. И он не заставил себя ждать. Юноша почувствовал, что его буквально подбросило в воздух. Перекувыркнувшись два или три раза, он грузно рухнул на землю. Левое плечо было изодрано, правая рука кровоточила. Но все же ранец отвел и ослабил удары, направленные в грудь.

Под крики «ура» уланские кони молнией пронеслись мимо, даже не задев Жана.

— Вы проиграли, Колвилл! — воскликнул капитан Рассел. — Этот мошенник ведет себя неплохо.

— Подождем, — с холодной ненавистью ответил майор.

Оглушенный падением и тяжело дыша, Сорвиголова с трудом встал и поднял свой разодранный ранец. Он был намерен бороться до конца. Уланы не теряли даром времени: быстро повернув назад, взвод перестроился.

— Вперед! — вновь скомандовал сержант.

Вид крови пробудил в зрителях зверя, и первоначальное сострадание сменилось у них нездоровым интересом.

Сорвиголова выпрямился огромным усилием воли и крикнул всадникам:

— Трусы! Подлые, низкие трусы! — и тотчас был сбит сокрушительным ударом.

Против всяких ожиданий ранец и на этот раз защитил юношу: рисуясь своим мастерством, уланы старались попадать пикой только в импровизированный щит. Все, что за ранцем, само по себе не существовало для них, ибо Жан был лишь осужденной на казнь жертвой.

Несчастный мальчик был в ужасном состоянии: одежда изодрана в клочья, тело изранено. Он едва поднялся. Ноги дрожали и подгибались, взгляд налившихся кровью глаз потускнел, шум в ушах заглушал ироническое «ура», рядом валялся ранец, непомерно тяжелый для ослабевших рук.

Юноша понял, что для него все кончено, сейчас его растопчут. Но он нашел в себе силы выпрямиться, скрестить на груди руки и с гордо поднятой головой повернуться лицом к уланскому взводу.

Мысленно он простился с жизнью, до сих пор так улыбавшейся ему, и послал последний привет сестре и горячо любимой родине, которую ему не суждено было больше увидеть. И когда в третий раз прозвучала команда сержанта: «Вперед!» — он воскликнул:

— Да здравствует Франция!.. Да здравствует свобода!..

Пригнувшиеся к шеям коней уланы проскакали уже половину расстояния, отделявшего их от Жана. Еще несколько секунд — и омерзительное преступление совершилось бы.

Но между уланами и их жертвой врезался на всем скаку какой-то всадник — один из тех замечательных наездников, при виде которых невольно вспоминается легенда о центаврах [57] . Подняв стек, он повелительным тоном выкрикнул слова, заставившие атакующих остановиться, а толпу — умолкнуть:

— Стоп!.. Ни с места!..

Увидев генерала — ибо всадник оказался именно им, — уланы так круто осадили коней, что те, вздыбившись, едва не опрокинулись вместе с седоками.

Остановив скакуна в четырех шагах от пленника, генерал привстал на стременах и оказался на целую голову выше смешавших свои ряды кавалеристов. Красный от гнева, он прокричал, отчеканивая слова, каждое из которых хлестало, как пощечина:

— Подлецы! Низкие трусы, позорящие английский мундир! Кем дозволена эта гнусность?.. Отвечайте, сержант!

— Майором Колвиллом, — произнес Максуэл, превозмогая страх.

— Прислать его ко мне! Немедленно!

Сорвиголова окровавленной рукой отдал честь генералу. Тот, в свою очередь, поднес к козырьку каски пальцы, затянутые в перчатку, и, увидев перед собой мальчика, спросил его невольно смягчившимся голосом:

— Кто вы?

— Француз на службе бурской армии! — ответил пленник, держась почтительно, но с большим достоинством.

— Ваше имя?

— Жан Грандье, по прозвищу Сорвиголова, командир разведчиков.

— Так, значит, это вы и есть знаменитый Брейкнек?.. Поздравляю! Вы храбрец!

— Такая похвала, и к тому же из ваших уст, генерал… Я смущен и горжусь ею!

— Вы так молоды! Право же, любого пленника вашего возраста я тут же отпустил бы на свободу. Любого, да… Но вы слишком опасный противник и слишком много причинили нам неприятностей. Я оставляю вас в качестве военнопленного, но вы будете пользоваться всеми привилегиями, каких заслуживает столь храбрый солдат.

Вконец обессиленный и оглушенный, Сорвиголова с великим трудом пробормотал несколько слов благодарности и тут же, побледнев и мягко осев на землю, потерял сознание.