Чтение онлайн

Но вернемся к описанной выше ночной вылазке бронепоезда, для которой, учитывая позорный разгром, понесенный всего лишь несколько часов назад войсками ее величества королевы, не было вроде бы никаких оснований. Чем же она была вызвана? А тем, что паника среди английских солдат, бежавших врассыпную, как обезумевшее от страха стадо, была так велика, что лорд Метуэн, опасаясь того самого преследования, о котором иностранные офицеры тщетно умоляли Кронье, приказал выдвинуть бронепоезд на передовую позицию. Генерал решил прибегнуть к этому крайнему средству в надежде предотвратить или хотя бы ослабить контрнаступление противника, диктовавшееся простой логикой военных действий. О, если бы только он знал, что буры, пропев свой псалом, завалились спать!

Между тем Фанфан лежал, растянувшись на шпалах, и с тревогой в сердце ждал взрыва моста. Сорвиголова сказал: «Через четверть часа». Но в такой ситуации, особенно ночью, минуты тянутся, как часы, и юный парижанин, естественно, волновался. Ему чудилось, что указанное время уже давно прошло, а огонь бронепоезда становится все реже. А что, если эта подвижная крепость и вовсе прекратит стрельбу и укатит восвояси?.. Действительно, прильнув ухом к рельсам, он уловил глухой шум медленно двигавшихся колес.

«Действуй, Фанфан! Самое время поджечь шнур!»

Чирк!.. Вспыхнула спичка, бикфордов шнур загорелся.

Подросток одним прыжком отскочил от колеи и помчался к товарищам. Найдя их, бросил команду, не имевшую ничего общего с военной терминологией:

— Давай драла!

Юнцы отбежали метров на двести. Вдали появился бронепоезд. По мере его приближения тревога в душе Фанфана росла: не слишком ли поздно поджег он фитиль?

Бум!.. — донесся страшный гул со стороны реки, сопровождавшийся яркой вспышкой огня.

«Браво, Сорвиголова! Браво!»

Бум!.. — раздалось теперь совсем уже рядом, на железнодорожном полотне. Так и казалось, что там разверзся кратер вулкана: земля задрожала, во все стороны брызнули осколки металла и щепки, вспыхнуло ослепительное пламя.

Оба взрыва последовали один за другим с промежутком секунд в пятнадцать.

Моста, очевидно, уже не существовало, железнодорожный путь был перерезан обвалившейся насыпью, грудами исковерканных рельсов и деревянной трухой шпал.

Бронепоезд круто остановился на расстоянии трехсот метров от разорванного полотна.

Солдаты попрыгали на землю и устремились к разрушенному участку. Сбежались часовые, прискакали кавалеристы. Послышались крики, ругань, проклятия, порядком потешавшие залегших в траве молокососов.

Кто-то из англичан, стоявших группой человек в тридцать, зажег фонарь. Увидев огонек, Фанфан шепотом приказал самым метким стрелкам:

— Давай!.. Бей в кучу!

Приказы Фанфана все меньше и меньше походили на военные, но молокососы исполняли их точно, и все шло, как положено.

Сухо щелкнули винтовки. Ружейный огонь мгновенно разметал толпу. Воздух огласился стонами и воплями раненых. Уцелевшие солдаты в страхе разбежались.

— Здорово! Вот здорово!.. — шептал Фанфан. — Рази их, ребята! Сыпь! Сыпь!.. Эх, если бы нас видел Сорвиголова!.. Но куда же он запропастился? Не хочу вот, а боюсь за него…

И было от чего тревожиться. Положение командира молокососов действительно казалось безвыходным. Мы уже знаем, что, оторвавшись от железнодорожной шпалы, служившей ему опорой, он ринулся вниз головой в реку Моддер. А как сказал один свалившийся с крыши кровельщик, «лететь не так уж скверно, упасть — вот в чем мало забавного». Река Моддер глубока, и хотя Сорвиголова врезался в нее пулей, вода все же смягчила падение.

В то мгновение, когда Жан погрузился в воду, раздался оглушительный взрыв, сопровождавшийся дождем осколков. Произойди это секундой раньше — Сорвиголова взлетел бы вместе с мостом, секундой позже — был бы убит обломками. Теперь же его защитила четырехметровая водная толща. Опять счастливая звезда!

Жан проплыл несколько метров под водой, но не хватало воздуха, и пришлось вынырнуть.

И тут его счастливая звезда закатилась. Когда он, приблизившись к отброшенному взрывом бревну, торчавшему из воды под углом в сорок пять градусов, потянулся к нему, чтобы перевести дыхание, юношу неожиданно схватила сильная рука, и у самого уха раздалась кельтская [89] брань:

— Ага! Поймал!.. Вот он, язычник! Лжебрат! Убийца! Поджигатель! Исчадие ада!..

Сорвиголова узнал ирландца, которого он так любезно отправил в реку.

— Караул!.. Держите!.. — орал тот. — На помощь! Да помогите же доброму христианину взять в плен этого…

Окончание фразы растаяло в следующих, весьма выразительных звуках: буль… буль… буль…

Жан обеими руками сдавил шею незадачливого крикуна, который должен был, казалось, удовлетвориться тем, что ему уже удалось один раз избежать смерти. Оба ушли под воду, и их понесло течение. Но руки молокососа не ослабевали.

Спустя какое-то время всплыл наверх только один из них — Сорвиголова: ирландец, задушенный руками юного атлета, исчез навсегда.

Отважный сорванец, с упоением вдохнув струю воздуха, постарался разобраться в том, что произошло.

Устой был взорван, и мост, несомненно, поврежден. Наверху суетились люди с фонарями, и все они неизменно останавливались на одном и том же месте. Значит, через реку нельзя было пройти даже пешеходам, не говоря уже о поезде.

До ушей Жана то и дело долетали английские ругательства, крепкая солдатская брань, советы, которые каждый давал и никто не исполнял. И, наконец, ясно донеслась фраза:

— Какое несчастье! Тут работы дней на восемь, не меньше!

«Отлично! — с восторгом подумал Сорвиголова. — Кронье будет доволен. Теперь остается только присоединиться к своим».

Но для этого надо было выбраться из реки.

Жан тихо поплыл вдоль крутых берегов в поисках места, где он мог бы выйти на берег, и вскоре заметил нечто вроде расщелины среди нагромождения скал. Подтянувшись на руках, вскарабкался на один из валунов и, мокрый, как водяной, присел на корточки. Инстинктивно чувствуя пока еще незримую опасность, он, точно истый могиканин, пристально озирался по сторонам и напряженно прислушивался.

Со стороны железнодорожной колеи раздавались выстрелы. Жан узнал щелканье маузеровских винтовок.

«Наши! — обрадовался он. — Видно, полотно взлетело, когда я возился в воде с этим болваном ирландцем. Итак, отправимся к молокососам».

С гибкостью кошки и ловкостью акробата Жан полез по каменистой осыпи, но прежде чем подняться наверх, на отлогий берег реки, осторожно высунул голову и осмотрелся. Тишина, весьма, впрочем, относительная, мало успокаивала его.

Вдруг он вздрогнул: в пяти шагах, лицом к берегу, стоял, опираясь на ружье, английский солдат. Его силуэт четко вырисовывался на фоне ясного неба. Сорвиголова различил даже фетровую шляпу с приподнятым по-мушкетерски левым бортом. Такие головные уборы носили английские волонтеры-пехотинцы.