Чтение онлайн

Двигатели становились теплыми. Но все остальное - ничуть не нагревалось. Самолеты из темно-зеленых превращались в белые: иней надежно маскировал их и лишь там, где тянулись масляные подтеки, он не смог осесть на гофрированных широких листах крыльев и фюзеляжа.

Да, мотористу надо было иметь крепкие нервы, чтобы не отчаяться и не забросить с досады гаечный ключ подальше в глубокий снег, так забросить, чтобы до самой весны не найти...

Мороз выжимал влагу из сосен, обступивших полевой аэродром, и деревья трещали. Мороз выжимал слезы из глаз. Мороз и ветер. Но люди не смотрели на термометр. Они смотрели на часы: к вечеру - а он зимой приходит рано самолеты должны быть готовы.

Руки примерзали к заиндевелому металлу, и у всех мотористов была сорвана на пальцах кожа: есть работа, которую не сделаешь в перчатках, - у них распухли суставы пальцев, обожженных морозом и ветром.

Прогноз подтвердился.

Мы с редактором решили проводить Старчака и его товарищей. Увидев нас около самолетов, капитан засмеялся:

– Ну вот, прощаться пришли. Значит, не улетим... Мы взобрались вслед за десантниками в один из самолетов.

– Интервью брать?
– крикнул мне Демин: рев четырех моторов не позволял говорить ровным голосом.
– Вот с Буровым побеседуйте, он это любит.

Буров показал Демину кулак.

Мы пробирались вдоль фюзеляжа в кабину летчиков, ее почему-то называли "Моссельпром". Наверно, потому, что она застекленная, словно кондитерский киоск.

Мне запомнились шутливые слова Демина:

– Первый лунный вальс с Шурочкой - мой! Как, товарищ военфельдшер?

– Нет, мой, ты водить не умеешь, и потом - я записался первым, - засмеялся Васильев.

Кузьмина, серьезная, задумчивая - это ее первый прыжок, - не отвечала.

Борис Петров сказал шутникам, как всегда рассудительно:

– Ну что вы, ребята... Дайте человеку с самим собой побыть.

Побеседовав с командиром корабля капитаном Ильинским, мы прошли к двери: настала пора уходить.

– Значит, не будете брать интервью у Бурова?
– прокричал на прощанье Демин, и на его смуглом лице блеснули в улыбке зубы.
– Жалеть будете, что случай такой упустили!

Махнув нам, Старчак быстро поднялся по стремянке, почти не держась за поручни. Бортмеханик убрал ее и захлопнул дверь.

Моторы взревели, и самолет порулил из своего снежного укрытия на взлетную полосу. Комья снега били в лицо, и мы на миг отвернулись.

В низкое небо взлетела зеленая ракета. Флагманский бомбардировщик Ильинского взял разбег, поднялся над леском и лег на курс. Следом за ним пошли другие четырехмоторные громады. Двадцать восемь самолетов. Сто двенадцать моторов.

Проводив самолеты, мы с редактором пошли погреться. Нас пригласил к себе в гости старший лейтенант Андрей Кабачевский. Когда мы вошли в землянку, дежурный, указывая на сидевшую в углу женщину в овчинной шубе и вязаном платке, доложил:

– Вот, задержали гражданку. Документов никаких. Расспрашивала о дислокации отряда, по избам ходила.

– Вы кто?
– спросил Кабачевский женщину.

– Мать я. Саши Бурова мать... Где он?

– Нет его, он в командировке, - мягко сказал Кабачевский.

– Давно?
– тихо спросила женщина.

Кабачевский вздохнул, посмотрел на нас и не ответил. Не мог же он сказать матери, что она опоздала всего на полчаса.

Мать поняла молчание старшего лейтенанта по-своему:

– Если нельзя говорить - не надо. Сама понимаю: служба. А Демин где? Мама его кланяться велела. И письма вот ему...

– В командировке. Мать вздохнула:

– Ну что ж, денек-другой подожду Сашу... Старик только беспокоиться будет. А вы, значит, Сашин командир?

Кабачевский кивнул.

– Не Иван Георгиевич часом?

– Нет, я Андрей Прохорович.

– А Иван Георгиевич где?

– Тоже в командировке.

– А не опасная она? Не дай бог...

Мать развязала свой узелок, лежавший на табуретке, и стала угощать пышками Кабачевского, строгого дежурного и нас с редактором.

– Кушайте, кушайте. Только сегодня испекла. Мы ведь здесь недалёко - в Кольчугине. На попутной машине доехала... В одном месте дорогу перемело, так меня танкисты подвезли: А паспорт потому не захватила, что шофер попутный больно торопился...

Буров, как уже говорилось, летел вместе с Кузьминой, Деминым, Борисом Петровым. Были здесь и удачливый старший лейтенант Анатолий Левенец, и старшина Валентин Васильев...

Подальше от дверей фюзеляжа и поближе к кабине летчиков, потупившись, сидел Линовиченко. Петров хотел ободрить его, но тот так и не взглянул на товарища.

Пролетели над затемненной Москвой, обходя серые бесформенные тела аэростатов, похожие на дождевые облака, миновали пригороды, потом - дальние подступы к столице, преодолели линию фронта, которую, как и тогда, летом, можно было узнать по вспышкам выстрелов артиллерийских батарей. Залпов за гулом моторов не было слышно.

Капитан приказал флагманскому радисту передать на все самолеты команду "Приготовиться к прыжку". И вот наконец тот сигнал, которого так ждали все: "Пошел!".

Как только выпрыгнули, дал себя знать сорокаградусный мороз. Перехватывало дыхание, жгло лицо, хотя оно и было защищено байковой маской. Внизу расстилалась тьма.

– Как в сапоге!
– крикнул, выпрыгивая, Демин.

Высаживались, как это и было намечено, в нескольких пунктах, чтобы затем действовать мелкими группами. Одни выпрыгнули близ села Власково, другие - у Шарина, третьи - севернее Волоколамска, близ Теряевой Слободы, неподалеку от Лотошина, в Кореневском, в Ханове.

Надо было создать видимость особенно крупного десанта, отвлечь на себя как можно больше вражеских сил. Вот почему тремстам шестидесяти десантникам Старчака была дана для высадки площадь в семьсот двадцать квадратных километров - по два километра на брата.

– Не густо, - говорит Старчак. Но тут же добавляет старую поговорку пекарей: - Соображай по муке, воды хватит... Если соображать, всегда получится густо...

Старчак протянул руку Ильинскому, передавшему управление самолетом второму пилоту.

– Без запасного прыгаешь?
– спросил Ильинский. Старчак кивнул:

– Одного хватит. Лучше полпуда взрывчатки взять... Попрощались. Командир десантников направился к двери и вышел на крыло, а командир корабля вернулся в свою рубку.

...Самолеты пошли, не разворачиваясь, дальше на запад, чтобы враг не мог обнаружить место выброски десанта.

6

Когда Старчак приземлился, было 23 часа 25 минут. Пятнадцатое декабря срок высадки десанта - должно было наступить через 35 минут. Начался рейд во вражеском тылу.