Чтение онлайн

У самой двери мы замерли в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу.

Внезапно дверь распахнулась и с порывом слабого ветра внутрь помещения ворвался утренний холодок, от которого мы поежились, пожав плечами. В проему двери появилась фигура человека, который призывно помахал нам руками, приглашая присоединиться к нему. Приняв присягу и став военнослужащими, мы добровольно приняли на себя обязательство жить, учиться и служить согласно армейскому уставу. Если этот устав потребовал от нас каждое утро пробегать десять километров кросса, то мы обязаны были каждое утро пробегать эту дистанцию независимо от того, какая погода стоит во дворе.

Легкой трусцой мы потянулись вслед за человеком, которого ранее никогда не встречали. Первоначально это была действительно легкая трусца, которая постепенно перешла на бег с небольшим ускорением. Когда, уже тяжело дыша, мы достигли вершины первого пригорка, то при беге под уклон, когда ноги сами несли нас, немного передохнули. Глубоко вдыхая грудью чистый и свежий утренний воздух, я подумал, что не зря в течение трех лет бегал вокруг села, так как сумел физически и морально подготовить себя к таким испытаниям. Я видел, что Белояру, который бежал передо мной, не сладко пришлось даже на этом коротком участке дистанции. Он тяжело дышал и был весь мокрый от пота. Словно прочитав мои мысли человек, возглавлявший нашу тройку, заметно прибавил в скорости бега. Все мысли о моей, якобы, прекрасной физической подготовке моментально улетучились из головы, единственное, о чем я еще мог думать после этого — это держать темп и ритм бега, суметь приспособиться под манеру бега человека, бегущего впереди.

Но этот человек перестал нам казаться обыкновенным, земным существом. На наших глазах он превратился в неодушевленного человека-машину. Он громко и ровно дышал всей грудью, гулко вбивал ноги, обутые в беговые щиповки в землю и так стремительно переставлял их, что мы с Белояром уже не успевали и с трудом поспевали за ним. Мы жадно глотали воздух широко, которого так не хватало для дыхания. Белояр все же оказался первым, кто начал сдавать позиции, его сильно подвели жизнь сибарита и прекрасное питание в последние дни. Да, и к тому же он не бегал три года подряд вокруг нашего села.

Белояр вдруг засеменил ногами, зашелся гулким кашлем и совсем уж собрался повалиться на землю, когда человек-машина, словно почувствовав происходящее за его плечами, он ни за разу за все это время не оглянулся назад, замедлил бег и почти перешел на легкий шаг. Этот шаг продолжался столько времени, сколько его потребовалось, чтобы мой друг отдышался. Как только его дыхание пришло в относительный порядок человек-машина тут же переключился на массивную, железную поступь бега на длинные дистанции. Подобные переключения темпа бега продолжалось на всем протяжении кросса, пока мы вновь не возвратились к дверям нашего жилого сектора.

Добежав до финиша, человек-машина обернулся к нам и, вновь на прощание махнув рукой, скрылся в серой пелене начинающегося осеннего дождичка. За время бега, мы так и не сумели рассмотреть вблизи его лица.

Трезор пробежал вместе с нами эту десятикилометровую дистанцию. Вначале забега он все время путался под ногами, но, когда я его хорошенько шуганул, то побежал дистанцию в соответствии со своим собственным пониманием утреннего забега, то есть бежал себе в удовольствие, для него десять километров это не такая уже большая дистанция. На финиш Трезор пришел ничуть не запыхавшимся и готовым в любой момент повторить это десятикилометровый забег, ну, по крайней мере, еще раза два.

Майка и трико полетели в стирку, горячий душ смыл с тела усталость от бега. Натянув чистую рабочую робу курсанта, мы с Белояром направились в столовую, где на столе стоял уже разогретый завтрак — большая чашка кофе с молоком, овсяная каша, оладьи с красной икрой, тосты, масло, джем и большой фужер охлажденного апельсинового сока. Но не успели мы допить и первую чашку кофе, как коротко прозвенел звонок и распахнулись двери классной комнаты, приглашая на первое занятие в академии. Делать было нечего, пришлось отказаться от завтрака и поспешить в классную комнату, мы, по всей видимости, несколько задержались, принимая душ.

ххх

Молодая женщина в форме майора ВКС, преподаватель академии по истории, в течение двух учебных часов рассказывала об истории древности. Мы с увлечением слушали рассказ о зарождении человечества, появлении и формировании рас и народностей на нашей планете, смотрели иллюстрационные слайды и диапозитивы. Майор так интересно выстроила свою лекцию, что мы и не заметили, как пролетело время нашего первого занятия. Вторая пара занятий была посвящена рассказу и знакомству с первым летательным аппаратом в нашей жизни. Разговор пошел о мотоколяске с авиационным двигателем и пропеллером, очень простой в обращении и управлении.

Несмотря на то, что наш второй академический преподаватель оказался лысым полковником и занудой к тому же, который только и повторял:

— Молодые люди, не спешите, ради бога, сразу же разобраться во всех сложностях и тонкостях этой конструкции, у нас впереди достаточно много времени, чтобы досконально во всем этом разобраться.

Все бы и ничего, но когда он в двадцатый раз подряд повторил ее, то первым не выдержал Трезор, который встал и своим длинным носом демонстративно сбросил с преподавательского стола чертеж силовых агрегатов мотоколяски. Этот поступок пса настолько поразил нашего наставника, что он в волнении снял очки и так долго рассматривал собаку своими большими близорукими глазами, что даже до этой неумной собачины дошло, что она поступила некорректно. Не зная, как исправить возникшую проблему, Трезор вновь подошел к полковнику, встал на задние лапы и мокрым слюнявым языком вылизал его лицо. Это не стандартное решение проблемы, разрешило ситуацию, с этого момента полковник стал лучшим другом Трезора, а, следовательно, и нашим другом.

Вновь полетела бесконечная череда занятий, один преподаватель сменял другого. Но больше всего нам запомнилась армейская шагистика, когда в течение трех месяцев мы проводили на плацу по три часа каждый день. Небольшого росточка прапорщик учил нас правильно отдавать честь, ходить строевым шагом, военной выправке и осанке. Прапорщик был замечательным человек, который абсолютно не любил трепаться, но уж очень любил командовать. Нам с Белояром почти по пояс, он ястребом летал вокруг нас, одергивал, ощупывал, орал команды и заставлял их четко и беспрекословно выполнять. Когда мы с Белояром впервые появились на плацу, то выглядели парой умирающих лебедей, ноги в коленях полусогнуты, шинель топорщится, пилотка — где-то за ушами, не солдаты, а затычки для пивных бочек, как нас называл в то время наш строевой инструктор.

Через три месяца ушли мы с плаца более или менее военнослужащими, но еще бы полгода учебы на плацу, как говорил наш прапорщик, и стали бы настоящими людьми.

Особенно строевая подготовка не давалась Трезору, он никак, даже с помощью прапорщика не мог разобраться в своих четырех лапах. Но прапорщик запал на Трезора и души в нем не чаял, поэтому ему первому поставил "зачет", а нам назначил пересдачу на зимние каникулы.

Трезор регулярно питался вместе и бегал утренний кросс вместе с нами, постоянно присутствовал на лекциях и семинарах, но я не раз замечал, как очень часто его хвост в три шерстинки исчезал в за жилым сектором. По всей видимости, наш четвероногий друг обучался и на стороне.

За очень короткое время учебы эта подзаборная шавка нагуляла округлые бока, ее грудь и загривок налились мощной мускулатурой, шерстяной покров лоснился от чистоты и ухоженности, лапы стали сильными и мощными, а сам Трезор уже выглядел умным и интеллигентным псом. Но, как и у любого живого существа, у нашего Трезора была своя маленькая слабость, уж очень он любил подремать на моей постели. Когда меня не было, то он нагло раскидывался на всю длину и ширину кровати. При моем появлении, он немедленно с моей кровати перебирался на государственную собачью лежанку, в форме темно-синего матрасика с государственными вензелями по углам. Все мои попытки приучить его постоянно спать на матрасике, ну хотя бы по ночам, терпели постоянное фиаско, вероятно, по причине моего слабого характера и любви к этой собачине. Ночевку на этом матрасике, Трезор рассматривал, как лично нанесенную ему обиду. Ну, а разве можно долго сердится на лучшего друга?! Поэтому Трезор никогда не отказывал себе в удовольствии переспать со мной.