Чтение онлайн

И вот однажды богатый человек пришел сам. Это было вечером, когда обойщик вернулся с работы и сидел в дедушкином кресле, окружённый детьми. По обыкновенно, кто взгромоздился на колени отца, кто сидел на ручке кресла, а двое, самых бойких, бегали по комнате и так весело шумели и кричали, как будто были детьми состоятельных родителей. Но когда вошел богатый человек, всё сразу притихло и попряталось по углам. Обойщику стало неловко, даже страшно за веселье своих детей. Он стоял по средине комнаты, не смея сделать шага навстречу гостю. Жена старалась утешить маленького «соусника», который расплакался, увидев чужого.

– Вы тот и есть, которого я выгоняю с квартиры? – грозно вопросил домохозяин. – Отчего вы не платите? А? Если у вас не из чего платить, не держите квартиры, выезжайте в комнату, в угол. Я несколько раз посылал к вам дворника, а вам и заботы мало!

– Простите, хозяин! Я очень забочусь о том, чтобы заплатить, но…

– Это и видно! – перебил с злорадным смехом домохозяин. – Это и видно! За три месяца не заплатить за квартиру, – по-вашему, значит, заботиться! Завтра же очистить квартиру, иначе я вас выселю!

– Позвольте, хозяин…

– Нечего позволять! Вы – ремесленник, да?

– Я обойщик.

– Значит, вы плохой обойщик, если не можете заработать, сколько вам нужно! Может быть, при этом пьянствуете и пропиваете заработок! Это бывает с вашим братом!

– Извините, хозяин! – вступилась жена бедного человека. – Мой муж не пьет, он не пьяница! Позвольте вас попросить присесть! – добавила она, пододвигая хозяину дедушкино кресло.

Хозяин покосился на старое, с оборванной обивкой кресло, но так как был человек больной, и старые ноги его скоро уставали стоять, то, подумав немного, он сел.

– А вы-то ничего не делаете, – спросил домохозяин женщину, – возитесь с детьми?

– Я шью на рынок! – отвечала жена обойщика.

– Ну, вот видите! Оба вы работаете и не в состоянии жить, как следует! – воскликнул хозяин, но уже значительно смягчённым тоном. – Сколько у вас детей?

– Пятеро!.. – отвечала жена. – И все маленькие.

– Пятеро… Гм!.. – задумался богатый человек. – Это, пожалуй, много. Но объясните, пожалуйста, как же это так случилось, что до сих пор вы были исправны, а теперь задолжали за квартиру?

– Вот в пятом-то вся и штука, г-н хозяин… – начал обойщик.

– Как в пятом? Что значит – в пятом?

– Я хотел сказать в пятом ребенке, г-н хозяин! – поправился обойщик. – Изволите ли видеть: две недели жена не могла выходить за работой из дому, а когда поправилась, то подённая работа была отдана другой и пришлось искать других давальцев. Затем жена уже не может столько зарабатывать, сколько раньше, – мешает всем этот пятый.

– Так что вы были бы рады, если бы его не было… если бы он, например, умер?

– Ах, нет, г-н хозяин! Сохрани Бог! – воскликнул обойщик, – мальчик такой понятливый, он всех нас знает, так глазёнками и поводит! А если бы вы видели как он смеется!

– Ну, хорошо, хорошо! Вот вы говорите, ваша жена не могла зарабатывать, ну, а вы-то?

– Со мною тоже случилось несчастье, г-н хозяин! Только уж пятый тут ни при чём! А вышло вот что: тут хозяин той мастерской, где я работал, умер, мастерская временно прикрылась, с неделю я был без работы, а какую нашел, – оплачивается плохо, – в половину того, что я получал!..

– Гм!.. Так вот какие дела! – задумался хозяин и начал пальцами барабанить по ручке кресла.

– Только я все заплачу, г-н хозяин, ей Богу, заплачу! Я не останусь вам должным! Бог даст, всё устроится, всё пойдет по-старому!

– А где же ваши дети? Отчего я их не вижу? – спросил хозяин.

– Они не привыкли к чужим, боятся и попрятались!

– Ну, а этот… который так хорошо смеется? Пятый?

– Вот он! – отвечала жена обойщика, вынося маленького «соусника», завернутого в ватное, рваное одеяльце.

Хозяин взглянул на ребенка. Тот смотрел на него широко раскрытыми, голубыми глазами, потом засмеялся, высвободил пухлую ручонку и потянулся к лицу хозяина.

– А он, действительно, хорошо смеется! – сказал хозяин и прибавил тихо, как бы про себя: – Только дети могут так смеяться!

И это была правда. Смех взрослого человека не таков, в нём – хитрость, лицемерие и заискивание… нехороший смех! Смех старика – еще хуже!

– Что вы сказали, г-н хозяин? – спросил обойщик.

– Я? Ничего… ничего… это так! Про себя! Ну-ка, маленький пятый, как тебе понравится эта штука? А-гу!

Он протянули над лицом ребенка свой длинный, сухой палец, на котором блестел огромный солитёр [1] . Но ребенок оставался равнодушным к чудному блеску драгоценного камня: его больше занимал нос хозяина, к которому он изо всех силёнок тянулся.

– Ну, он еще слишком мал! – сказал хозяин, – я бы хотел посмотреть других.

– Вот моя старшая, Соня! – сказала женщина, не без гордости проталкивая вперёд дочь, одетую в новое, праздничное платье, – а это вот все мальчики: Петя, Ваня, Сережа!

Все они были одеты в чистые рубашечки, у всех вымыты были лица, руки, и причесаны вихры, все, как молодые галчата, испуганно смотрели на хозяина.

Но и хозяин как будто смущен был не менее их. Он смотрел на детей, на этих безмолвных защитников своего отца, и его сухие, землистого цвета щёки вдруг покраснели.

Конец ознакомительного фрагмента.