Чтение онлайн

– Не знаю… не слышал! – ответил я нерешительно. – А разве…

– То-то и есть, что мак, настоящий мак, не имеет запаха, а вы чувствуете, как от меня пахнет, да еще какими великолепными духами?

– Но это запах ведь не настоящий! – заметил я.

– Ха, ха! – засмеялся Мак, – какой вы странный! Не все ли равно, когда настоящего запаха у меня нет!

И я должен был согласиться, что это, конечно, всё равно.

Большинство цветов, – если бы они только были настоящими, – не должны были пахнуть ничем, а между тем от моих искусственных друзей разносились чудные ароматы, заключавшиеся, конечно, в тех склянках, из которых их опрыскивала хозяйка.

И как же они гордились, эти искусственные цветы! Из гордости они даже не разговаривали между собою, а сидели в своих горшках и вазах и спесиво посматривали один на другого; в особенности гордился Мак… Хотя, сказать откровенно, я не находить его особенно красивым.

Впрочем, Роза и Гортензия перекидывались иногда замечаниями в тех случаях, когда к хозяйке приходили гостьи, и она, разодетая, выходила их встречать.

– Посмотрите, пожалуйста! – восклицала Роза, – На что похожи эти уроды! Какая безвкусица!

– Да, вы правы! – подтверждала Гортензия, – Эти дамы одеты очень пёстро. Слишком, много ярких цветов.

– А между тем, обратите внимание, – их наряды сшиты из лучших тканей! Если бы нас сделали из такого материала! Меня бы из шёлка, например!

– Да это не то, что коленкор! – вздыхала Гортензия.

– Позвольте, сударыня! – вмешался Мак. – Всё это не то! Бархат ли, шелк, или коленкор, – по-моему решительно всё равно! Важна окраска! Если бы эти дамы надели всё красное и чуточку где-нибудь черное, – было бы прелесть что такое!

– Этакой дурак!. Он толкует, конечно, о себе! – раздражённо шептала соседке Роза.

– Уж это как водится! – отвечала Гортензия.

Как видите, друзья мои, общество, в которое я попал, было очень весёлое, разговоры, которые я слышал, – как вы можете сами судить, – были возвышенные, и мне, простому чёрному таракану, воспитанному на русской печке, было очень приятно и лестно находиться в нём.

Но вот, однажды летом маленькая дочь хозяйки принесла огромный букет полевых цветов и поставила их в кувшин с водою.

Ах, друзья мои, я не знаю, что сделалось со мною! Я был просто ошеломлён! Свежий запах цветов так сильно подействовал на меня, так опьянил меня, что я, едва дождавшись ночи, вышел из моха, в котором сидел, и бросился к кувшину. Я быстро вскарабкался наверх, оттуда – на сочный стебель лесного ландыша и в упоении приник к его белой душистой головке. Сколько гибкости, сколько влаги было в этих только что сорванных стеблях, сколько свежести и живой красоты в этих кашках, фиалках, незабудках, полевых гвоздиках, мышином горошке, во всей куче скромных цветов, перемешанных с пучками травы и ржаных колосьев!

На меня пахнуло чем-то бодрым, свежим и радостным, чем-то таким, чего я никогда еще не испытывал в жизни! Я всегда был мрачным, любившим прятаться по темным углам тараканом, но теперь мне вдруг захотелось света, воздуха, воли. Не видя никогда ни поля, ни леса, ни моря, я размечтался, представляя себе поле огромным, сплошь усеянным этими милыми цветами, зеленым ковром, а море в десять, во сто раз больше того пространства воды, которая залила однажды полкухни, когда кухарка забыла завернуть водопроводный кран и ушла, а вода лилась из крана неустанно.

Мне хотелось знать, о чём будут говорить эти милые, живые цветы, захотелось послушать их рассказы о вольной жизни на открытом, чистом воздухе. Насладившись чудным запахом ландыша, я сполз вниз, притаился между стеблями и стал ждать.

Но ждать мне пришлось недолго: весело, шумно, живые цветы заговорили все разом, перебивая друг друга. Одни обменивались воспоминаньями о вольной жизни; другие рассказывали о каких-то неведомых мне зверюшках вроде стрекоз, бабочек, жуков, упоминали никогда невиданных мною каких-то лягушек; третьи рассказывали о дождях и грозах, как о чём-то таком, что для них было особенно полезно и приятно.

Я с удивлением слушал эти рассказы из неведомого мне мира и заметил, что искусственные цветы прислушиваются тоже.

Наконец, Роза не выдержала и надменно спросила:

– Долго ли вы будете болтать и не давать никому покою?

Живые цветы сразу притихли. Но Мышиный горошек, как самый бойкий, вдруг спросил:

– Разве мы вам мешаем?

– Конечно! Теперь ночь, и все хотят спать! – угрюмо заметил Мак. – И откуда вас столько нанесло! Сидели бы у себя в поле.

– Мы бы и рады, да что делать! – отвечал Мышиный горошек. – Мы здесь против своей воли!

– Нас сорвали! – хором подтвердили живые цветы.

– Ну, значит, вы обречены на погибель! – сказал Мак.

– Как? Отчего? – встревоженно заговорили цветы.

– Очень просто! Вы не можете жить без земли, к которой прикреплены корнями, а где ваши корни, где земля?

Живые цветы молчали. И опять Мышиный горошек спросил:

– А вы, позвольте узнать, кто такие?

– Мы? – удивился Мак. – Разве не видишь, – цветы!

– Нет! – покачал головкой Горошек. – Не похоже, чтобы вы были цветы.

– Ну, вот ещё! Что ты понимаешь! Видал ли ты когда-нибудь мак?

– Видал сколько раз, на огороде.

– Ну, так я и есть этот самый мак!

– О, нет, нет! – воскликнул Горошек, – мне кажется, что вы как будто кем-то сделаны наподобие мака, но вы не мак; вот и эта роза – тоже!

– Ах, какой дерзкий! – в негодовании воскликнула Роза.

– Постойте, не сердитесь, соседка, я ему отвечу! – остановил её Мак и продолжал: – Положим, ты угадал, я, действительно, сделан, но что же из этого? Я сделан очень искусно цветком, ведь не скажешь же ты, что я похож на осину?

– Да, конечно! – согласился Горошек, – вы похожи на мак, но вы не мак.

– Фу, какой упорный! О тобою не сговоришься! – рассердился Мак.

– Позвольте! Не сердитесь, пожалуйста! – Скажите, пожалуйста, под вами земля?

– Нет, мох!

– Откуда вы берете силы жизни?

– Ни откуда!

– Вы расцветаете и отцветаете?

– Никогда!

– Из чего сделаны ваши лепестки?

– Из коленкора!

– А стебель?

– Из проволоки и бумаги.

– Из бумаги! – воскликнули живые цветы. – Значит, вы все должны размокнуть от дождя?