Чтение онлайн

Филин уже начал подозревать мастера в чорной магии и свёртке пространства, но приметил, что экранирующая сетка набита на бетон. Они находились в уцелевших помещениях под руинами налоговой.

Подпольный мастер Тарас постелил на стол армейское одеяло, бросил скрутку прыщавого полиэтилена вместо подушки и жестом указал Рамену: мол, залезай. Ещё раз с благоговением взглянув в телефон, киберслесарь с натугой перетасовал ящики, выдвинув пару на середину комнаты. Из одного он вынул планшет, кучу проводов и потёртых навесных модулей, достаточно простецких, румынских, и покруче, вьетнамских. Никакого тебе "Кибер-Либера". Рамен уже привык, что его опутывают проводами, и даже не бухтел.

Хакер с головой ушёл в работу. Второй снарядный ящик оказался доверху набит самыми разными медблоками, любовно укутанными в пупырчатый полиэтилен, в отдельной коробочке рядком были уложены картриджи. Где-то через час незримого боя еврея с электричеством, когда дело уже и до осциллографа дошло, Филин заскучал и, скинув письмо князя на планшетку мастеру, пошёл шататься по рынку.

Рынок уже набрал обороты, вышел на рабочий режим, и теперь галдел и кишел. Торжище было разделёно на несколько обширных областей.

В самой середине торговали овощефруктами. Решительные медноволосые керчанки тасовали крепкими руками яблоки, инжир и алычу. Татарки в платьях из кричащей занавески предлагали привозные огурцы, помидоры и баклажаны, в общем, все дары огородов.

В одном месте чесноком торговала фундаментальная женщина в костюме ниндзя, демонстрируя великолепное презрение к жаре. На неё завороженно пялился крошечный малыш с леденцовым петушком, несколько минут смотрел, пока его прокопченная бабка самозабвенно торговалась за персики. Наконец, тяжело вздохнув, карапузик принял решение, перекривил рот и оглушительно возрыдал.

Плоды Земли стоили конских денег, даже по южным меркам: воды здесь не было. Даже канаву Мелек-Чесме вычёрпывали до города, уже на Микояне. Всё местное с трудом держалось на поливе привозной водой, а влаголюбивые овощи везли издалека. Всё-таки Ваня подавил внутреннюю жабу, решив рискнуть животом. Пошарив по карманам, нагрёб местной мелочи на кулёк персиков.

Насчёт мытья Филин знал секрет: под главным железобетонным куполом, где обитали мясники, в служебных лабиринтах пряталась раковина с водой. Мог бы и догадаться, тупица: теперь раковина питалась из титанической пластиковой бутыли, охраняемой каменнолицым восточным молчуном неизвестной Ване национальности. Водицу тот отпускал по счётчику, одна барынька- один литр. Это был подлый удар. В кармане тосковал одинокий полтинник. Требовалось менять деньги- навряд ли на рынке хоть кто-то принимает карточки.

Менялы занимали целый ряд под стеной рыночного купола со стороны автовокзала, на самом бойком месте. Здесь невозмутимо продавали зажигалки, календарики и предохранители- всё то, чем явно не прокормишься. На самом деле каждый из торговцев жаждал меняться. Кроме десятка разных московских, барыньки бывали ростовские и краснодарские, жёлтые простые и гашёные, синенькие одесские и они же с криво ляпнутой голограммой- уже мариупольские. Здешние были розовые. Все они происходили от роскошной серо-зелёной купюры почившей в бозе Второй Федерации. Были и такие, их новая стоимость и принадлежность определялась штампиками, наклейками, перфорацией и прочими местечковыми рукоблудиями. Ещё в Керчи имела официальное хождение крошечная таньга Бахчисарайского хана, вроде старинного трамвайного билетика. Надписи на таньге были русские. Махачкалинские орлики, здоровенные бакинские полотенца в целых огородах турецких огурцов- всё здесь было. Каждый меняла был мечтой бониста.

Филин опечалил криминального усача в порнографической яхтсменской фуражке целой горой монеток да бумажек со дна рюкзака, замешанных на пыли тысяч городов. Меняла сокрушённо раскидал деньги на десяток кучек, обозначив отпускные метания Филина по югам. В обмен дал аж сто тридцать две барыньки. Техасский бакс с каким-то бородачом в стетсоне мошенник не взял, а вот вот при виде приблудной баскской ленточки, исписанной тем, что нельзя произносить, неожиданно расцвёл и дал за неё целую десятку- сказал, в коллекцию.

Теперь-то жизнь обрела краски. А ещё по пути к умывальнику зоркий Филин углядел в колониальных товарах вовсе невероятное: целый пакаван настоящего ассамского чая! Усоносный казачина-кубанец, хозяин лавки, неумело таился, наполняя чёрными ароматными листьями пакетик зип-лок нервному хипстеру с гитлеровской чёлкой. Ваня уже семь лет чаю не пил, так что без лишних церемоний встрял в ритуал начинающих контрабандистов и без сожаления расстался аж с половиной всех денег за большой пакет запретного зелья.

Вымыв, наконец, персики, Ваня обрёл себе в рыбном павильоне здоровый ломоть копчёного саргана. На ценнике криво значилось: "риба не радиактивни". Совсем не лишнее уточнение для динозавра с ярко-зелёными костями. И вот, нацедив в автопоилке в свою кружку литр пивка, Филин встал у бетонного парапета Мелек-Чесме в тени дерев. Сюда доходила морская вода, и внизу в подводных зарослях хмурились бычки, страшные как ночь. С противоположного берега к ним закинул удочку всеядный рыбак в тельняшке.

Насытившись, Ваня совсем уже истомился и принялся разглядывать местные деньги. На мятой розовой бумажке уютно румянилась грустная барынька, распивавшая что-то с блюдца. Уж не контрабандный ли чаёк? По даме деньга и называлась. Под диковатой надписью "Одна единица" был помещён чайник, как у товарища Сухова, там же прел то ли порезанный лимон, то ли уморившийся таракан- художница так до конца и не определилась. Вообще, комиксистка Нэко-тян изобразила на купюре столь много таинственного, что хоть гадай по ней. Однако Филин никогда этого не делал- по религиозным соображениям.

Неожиданно Ваня понял, что знает не только художницу, но и изображённую на купюре барыньку: симферопольцы добились в своей бумажке большего сходства с оригиналом, чем на привычных северных купюрах. Кроме того, на барынькином хайратнике крупным микротекстом значилось, что это Зоя Пихто. Ваня даже вроде бы припомнил исходную фотку, кажется, это в баньке после Великолукского рейда. В таком случае попарившаяся барынька горюет не о чём-нибудь, а о расколотом о вражью каску прикладе. Снайперу без приклада кисло. И в блюдце у неё именно чай.

Для пущего благолепия художница накинула Зое килограмм пятнадцать доброты и замазала фингалы со шрамами. Вместо бешеной швабры получилась вполне себе уютная пышечка.

А "одна единица", как выяснилось, обеспечивалась всей вычислительной мощью Симферопольского ВЦ, и ещё что-то там с анонимным доступом и выделенным айпишником. Серьёзно всё. А общество на эти деньги жрёт и бухает. Стыдно, товарищи.

Мастер Тарас перезвонил через полтора часа. Он поставил Рамену свежие прошивки, поменял предохранители и масло, но вот с медблоком вышла засада. Старый диггер был редкой модели "Линкс-302". В Россию было поставлено лишь пятьсот машинокомплектов, и все их Ковровский завод вкрутил бедолагам, без следа сгинувшим в Муромском котле, Рязанском походе и прочих бесполезных проявлениях воинской доблести.