Чтение онлайн

Анна Австрийская, несомненно, чувствовала себя несчастной не только из-за отсутствия каких-либо серьезных отношений с мужем, но и из-за политической вражды с Испанией. Ее крайне возмутило то, что Ришелье отказал Бекингему в возвращении во Францию после амьенского эпизода, но она позволила Ришелье, не без помощи его племянницы мадам де Комбале, устроить к ней на службу мадам дю Фаржи. Мадам дю Фаржи, которой она со временем стала доверять, принадлежала к католической партии. Она знала Берюля, пыталась примирить Марию Медичи с невесткой и, до тех пор пока не получила наследства и не вышла замуж, жила в монастыре кармелиток. Ее муж в течение четырех лет был послом в Испании и бежал вместе с ней в Брюссель в 1631 г., когда она оказалась вовлеченной в заговор с целью помочь королеве-матери бежать из Компьеня, ведущей фигурой в котором был доктор Марии Медичи Вотье.

Таллеман, ссылаясь на «Мемуары» Ларошфуко, пишет, что Ришелье пользовался посредничеством мадам дю Фаржи, для того чтобы предложить королеве помощь в решении проблемы наследования. Помощь должна была состоять в том, чтобы самому стать отцом дофина. Это, убеждал он, спасет ее от отправки обратно в Испанию, если — что казалось весьма вероятным — болезненный Людовик XIII умрет; вместо этого она будет править с Ришелье, находящимся при ней в качестве консорта. Мемуарист Монгла не сомневался в том, что между Ришелье и королевой была связь, хотя Таллеман утверждает, что королева отвергла его, ограничив их контакты «некоей маленькой любезностью», и говорит об обиде самого Ришелье в связи с этим отказом.

Мы можем с почти полной уверенностью утверждать, что никакого романа не было, и крайне невероятно, чтобы было сделано какое-либо предложение, пусть даже пробное. Скорее всего, это просто придворные слухи, порожденные злонамеренными шутками в адрес Ришелье, циркулировавшими внутри и вокруг «Голубой гостиной». Вполне возможно, что имел место некий флирт, едва ли выходящий за рамки желания испытать свои чары и не нарушавший требования хорошего тона. Однако Моншаль, архиепископ Тулузский, назвал пьесу «Мирам», главным, если не единственным, автором которой был Ришелье, «большой комедией об истории с Бекингемом». В этой пьесе, несомненно, содержались слова, в которых зрители видели намек на чувства королевы к англичанину. [239] Даже если именно эти строки, как предполагается, принадлежали перу Демаре, они вполне могли быть скромной местью со стороны Ришелье за отказ принять когда-то прозвучавшее фривольное предложение.

Серьезная ссора между Ришелье и королевой, несомненно, произошла в 1637 г., когда Анна была уличена в тайной переписке с бывшим испанским послом в Париже. Ее корреспонденцию, естественно, перехватывали, копировали и снова запечатывали, а в ее частых визитах в монастырь Валь-де-Грас внешне не было ничего из ряда вон выходящего, но эта обитель, аббатисой в которой была испанская подданная Луиза де Милле, родом из Франш-Конте, являлась центром информации, поступающей из Испании, и, естественно, находилась под наблюдением. Одна из горничных аббатисы, которая была информатором Ришелье, сообщила о регулярных визитах и о коробке, принесенной из сада в комнату королевы, когда та находилась наедине с аббатисой.

Что именно произошло, неясно. Один из офицеров Анны, Пьер де Ла Порт, оставил мемуары, о которых, похоже, было известно Таллеману. В них он утверждает, что был посредником в тайной переписке королевы с бывшим испанским послом во Франции Мирабелем. После того как полиция обнаружила письмо Анны к Мирабелю, де Ла Порт был отправлен 10 августа 1637 г. в Бастилию. Людовик XIII распорядился провести обыск в монастыре под наблюдением канцлера Сегье, но ничего обнаружено не было. Аббатиса, которая все отрицала, тем не менее была тем же вечером удалена из монастыря архиепископом Парижским, который сопровождал канцлера. [240]

Таллеман обвиняет Сегье в том, что он провел личный обыск королевы и при этом непристойно прикасался к ней, но на самом деле обыск королевской персоны имел место позже. Принимая во внимание попавшие в руки Ришелье политические письма, адресованные Мирабелю и мадам де Шеврез, следует предположить, что Анна также поддерживала связь с новым кардиналом-губернатором Испанских Нидерландов, который был ее братом, как и король Испании Филипп IV. Оставшись наедине с Анной, Ришелье убедил ее подробно рассказать о своих связях с испанскими властями и раскрыть запутанные каналы передачи писем (они попадали через де Ла Порта к секретарю английского посла, который пересылал их своему коллеге в Брюсселе, а тот, в свою очередь, передавал бумаги испанскому послу Мирабелю). Вся эта деятельность была направлена на предотвращение французско-английского союза, который был бы в высшей степени губительным для испанского дела. Анна пользовалась советами мадам де Шеврез, которой Филипп IV помог бежать из Кузье в Брюссель, откуда та направилась в Англию.

17 августа королева подписала покаяние и обязалась впредь сохранять лояльность по отношению к королю и Франции. По натуре своей не будучи склонным к выдвижению более суровых условий, чем это казалось ему необходимым, и очень чутко улавливая политические веяния, Ришелье ограничился тем, что потребовал от королевы прекращения переписки с мадам де Шеврез, которая так и не вернулась во Францию при его жизни, и ограничения круга ее общения только теми людьми, которых одобрит Людовик XIII.

Что касается рождения столь долго ожидаемого дофина 5 сентября 1638 г., то бурное всенародное ликование не было омрачено тогда каким-либо сомнениями. Отцовство Людовика XIII, каким бы оно ни было удивительным с нашей точки зрения, было вполне естественно засвидетельствовано. Оно не может быть опровергнуто с помощью каких-либо фактов, и историки обычно отказываются открыто подвергать его сомнению, а, напротив, с излишним рвением стараются защитить, демонстрируя при этом беспредельную доверчивость. Существует ли вероятность того, что стареющий Ришелье, осознавая нереальность появления прямого наследника и, следовательно, реальную возможность перехода трона к Гастону, мог подстроить это событие? Каким бы шаткими ни были подобные рассуждения, положительный ответ возможен.

В 1624 г. Людовик влюбился в Франсуа де Баррада. [241] Монгла, из мемуаров которого мы почерпнули сведения о нежелании короля проводить ночи с королевой, рассказывает, что именно Ришелье прогнал де Баррада. В конечном итоге тот вступил в брак за пределами Франции, а его преемником при дворе стал Сен-Симон, который оставался фаворитом до тех пор, пока его место в королевском сердце не заняла Луиза де Лафайет, родившаяся в 1618 г. Король впервые обратил на нее внимание в 1635 г., хотя более близкими их отношения стали только ближе к концу 1636 г.

Еще раньше внимание короля привлекла другая фрейлина, Мари де Отфор. [242] После первоначального периода фавора, который, как говорят, начался около 1630 г. в Лионе, когда Мари было четырнадцать, она была вытеснена Луизой де Лафайет и сама очень сдружилась с королевой. Король вернется к Мари в мае 1637 г., сразу после того как Луиза вступит в орден визитандинок, и к августу они снова станут очень близки, по-видимому, с одобрения Ришелье. Мари де Отфор останется близкой подругой короля до октября 1639 г.; Таллеман изо всех сил старается подчеркнуть целомудренность их отношений.

Луиза де Лафайет, которая сменила Мари в 1635 г., принадлежала к католической партии, питавшей антипатию к Ришелье, и была настроена против войны и союзов с протестантами. Она трогательно рассказывала королю о страданиях его народа и о его обязательствах по отношению к матери и жене. Людовик был всерьез влюблен в нее, хотя, по-видимому, не испытывал к ней физического влечения.

Сен-Симон, рискуя собственным положением, предлагал Людовику сделать Луизу своей любовницей, но та, напуганная такой перспективой, объявила о своем желании уйти в монастырь. Такое решение вполне устраивало Ришелье. Людовик как-то заявил, что проплакал всю ночь при мысли о том, что он, возможно, единственный мужчина, которого она любила, но который был абсолютно недоступен для нее. Друзья Луизы из политических соображений надеялись отговорить ее от ухода в монастырь, в надежде использовать ее для того, чтобы восстановить Людовика против Ришелье, который, учитывая все это, наоборот, поощрял ее к принятию пострига.

Вскоре после того как иезуит отец Коссен стал 24 марта духовником короля (по иронии судьбы, с подачи Ришелье), Луиза присоединилась к визитандинкам (19 мая 1637 г.), монастырь которых находился на улице Сен-Антуан. Король рыдал, когда она уходила. В монастыре Луиза действовала в согласии с отцом Коссеном, хлопоча о восстановлении согласия между королем и его матерью, а также о продвижении дела испанской партии во Франции. В своей «Истории Людовика XIII» (Histoire de Louis XIII) отец Гриффе рассказывает, что отец Коссен даже был причастен к проекту смещения Ришелье с поста первого министра и замены его герцогом Ангулемским.