Кардинал Ришелье и становление Франции
Шрифт:
В следующем году Скюдери написал «Тираническую любовь» (L’Amour tyrannique), посвященную герцогине д’Эгийон, для того чтобы продемонстрировать, как следовало написать «Сида», с двумя героинями, представляющими полную противоположность Химене и чья страсть заключена в законные рамки брака. «Любви разумной» (L’Amour raisonnable) отдается предпочтение перед «любовью тиранической» (L’Amour tyrannique). В пьесе, как следовало ожидать, не было ни крупицы от свойственной Корнелю силы воображения, только навязчивое подражание его стилю и отголоски его слов, но с немотивированными поворотами судьбы, переодеваниями, кинжалами, заточениями, отравлениями, ошибками и небылицами. 3 апреля 1639 г. герцогиня д’Эгийон с помощью Мондори ставила для кардинала детский спектакль, в котором участвовала сестра Паскаля, Жаклин, игравшая роль Кассандры. После представления Ришелье усадил тринадцатилетнюю Жаклин к себе на колени и реабилитировал отца Паскаля, скомпрометировавшего себя участием в протесте руанских держателей акций 1638 г. Успешная работа над созданием основ того, что Кольбер превратит при Людовике XIV в культурный абсолютизм, не мешала неофициальным проявлениям душевной теплоты.
Врач Ришелье Ла Менардье в официальном обращении к Академии по случаю его принятия в ее члены в 1655 г. (текст опубликован в 1656 г.) сообщает, что Ришелье в последние недели своей жизни «семь или восемь раз» приглашал навестить его в Нарбонне, во время последнего из своих бесконечных путешествий. Несмотря на мучившую его боль, он хотел обсудить свои планы основания в Париже «большого коллежа» с ежегодной дотацией в 100 000 ливров для изучения «les belles sciences». Он хотел привлечь туда величайших людей столетия. Управлять коллежем, по замыслу Ришелье, должна была уже основанная Академия. Таллеман сообщает, что Ришелье даже купил здание для этого учреждения. Члены Академии должны были получать жалованье в соответствии со своими способностями и достоинствами и выбирать «заслуженных» профессоров, которые снискали бы славу новому коллежу. По-видимому, среди этих ученых должны были быть и видные деятели естественных наук.
Королевскому коллежу, в который в 1610 г. была преобразована группа lecteurs royaux («королевских лекторов»), созданная в 1530 г., всегда было трудно отстаивать свою независимость от университета. Незадолго до своей смерти Ришелье, очевидно, планировал (или по крайней мере мечтал об этом) наделить свою Академию гораздо более значительной ролью, нежели та, которую она уже играла при его жизни, — она должна была стать органом надзора над культурной и научной деятельностью во Франции, представляющим угрозу для автономии самих университетов. [222]
222
В том, что касается культурной деятельности помимо преподавания, Кольбер продвинется значительно дальше в направлении, планируемом Ришелье. Он наделит ремесленников профессиональным статусом и обеспечит им стабильность существования, организовав их в «академии», подотчетные централизованному контролю. Кольбер также создаст образ монарха как земного олицетворения псевдобожественной власти и за десять лет пребывания на вершине своей карьеры отстранит Людовика XIV от всех важных королевских занятий, кроме рутинных формальностей вроде подписания документов и председательствования в комитетах.
9
ТРИДЦАТИЛЕТНЯЯ ВОЙНА
Ришелье по-прежнему заботил вопрос об общественном статусе его семьи, и, подобно большинству людей его поколения, он считал, что личные достоинства должны находить выражение во внешних проявлениях. Поэтому он отнюдь не отказывал в них самому себе, собирая коллекции, строя, создавая сады и покровительствуя искусствам и литературе. Он был не чужд стремления приумножать свои богатства, но по характеру оставался аскетом. Веселого Буаробера до его падения держали в основном для того, чтобы он развлекал кардинала, но Ришелье, не отличавшегося ни легкомыслием, ни потаканием своим слабостям, нелегко было развеселить. Обладавший слабым здоровьем, пребывавший в постоянном нервном напряжении и вечном ожидании опасностей, грозящих людям его положения, он не знал иного отдыха, кроме коротких прогулок по своему саду, а удовольствие получал преимущественно от анализа ситуации и удачных политических ходов, будь то в масштабе страны или в более крупном, европейском контексте.
Появившаяся ближе к концу 1636 г. поэма «Milliade» — тысяча едких и злобных строк — взволновала Ришелье больше, чем все прежде написанные памфлеты. Франция к тому времени находилась в состоянии войны, а Ришелье обвиняли в том, что он ради своего удовольствия пишет пьесы для подмостков. [223] Обвинение было несправедливым. Занятие театром имело для Ришелье серьезную политическую цель, как и его подчеркнутая демонстрация могущества. И то и другое было вызвано его стремлением распространить ценности, которые лежали в основе сделанного им принципиального выбора (более понятного в его время, чем в наше), заключавшегося в том, чтобы подтолкнуть короля к движению вперед, к достижению славы для Франции, а не высокого жизненного уровня для ее граждан. Судя по народному недовольству, он зашел слишком далеко.
223
Таллеман рассказывает, что «Milliade» была исполнена страсти, но не более, что несколько человек отправили в Бастилию, но автора так и не нашли. Таллеман полагает, что она происходит из окружения семейства Гонди/Рец, враждебно настроенного к Ришелье, как и позже — к Мазарини. Обвинения, содержащиеся в «Milliade» жестки, но касаются в основном увлечения Ришелье литературой, в то время как ему следовало бы активнее сражаться с испанцами, которые взяли Корби осенью 1636 г.:
Когда должно думать о битвах, Он наслаждается своими комическими забавами… Он выказывает поддельное горе, Когда Отечество испытывает настоящие беды… И снова ведет беседы с Буаробером, Когда одна провинция уже потеряна.9 мая 1635 г. Франция официально объявила войну Испании. Ришелье, должно быть, считал эту войну неизбежной еще до «дня одураченных». Еще в 1629 г. он отправил Эркюля Жирара, барона де Шарнасе, послом к католику Сигизмунду Польскому и протестанту Густаву Адольфу Шведскому, и тот с успехом восстановил перемирие между ними. Сама личность Густава Адольфа — военного лидера протестантов — делала его естественным противником дома Габсбургов, между испанской и австрийской ветвями которого складывался тесный альянс благодаря умелым действиям Оливареса. В январе 1630 г. Ришелье, готовый начать итальянскую кампанию, хотел, чтобы шведы отвлекли имперские католические войска, напав на них с севера, но французские и шведские коммерческие интересы и политические цели были слишком различными, для того чтобы Шарнасе смог добиться заключения официального союза. [224]
224
Шведы хотели восстановления власти Фридриха V в Пфальце, в то время как Ришелье хотел, чтобы избирательная коллегия империи пошла за Максимилианом Баварским, к тому же Швеции нужно было сохранить свою торговлю лесом и минералами с Испанией. Ришелье знал, что Густав нуждается во французских деньгах, и 23 января 1631 г. в Бервальде был подписан договор, который оставил нерешенным большинство спорных вопросов. Специалисты по политической истории придерживаются мнения, что Ришелье причинил Франции больше вреда, нарушив равновесие сил в немецкоговорящей Европе, чем извлек пользы из Мантуанской кампании.
Максимилиан, герцог Баварский, связал себя обещанием поддержать императора в предприятии, которое впоследствии выльется в Тридцатилетнюю войну, в обмен на контроль над Пфальцем, но под давлением со стороны папы заключил союз с Францией в Фонтенбло в мае 1631 г. Франция, таким образом, оказалась перед необходимостью выполнять несовместимые обязательства — защищать Максимилиана от Густава Адольфа и в то же время оказывать поддержку Густаву Адольфу, который согласился уважать целостность Баварии только в том случае, если она будет сохранять нейтралитет. Густав, неистовый и непредсказуемый, 17 сентября разгромил у Брейтенфельда армию Католической лиги под командованием Тилли, преемника Валленштейна.
В мае 1631 г. Тилли осадил, штурмовал и взял Магдебург, единственный город, который встал на сторону Густава Адольфа. Его армия действовала с неоправданной жестокостью, убив около 20 000 человек, в результате чего протестантская Европа сплотилась вокруг шведского короля. Шведы вполне обоснованно могли считать, что Бавария нарушила нейтралитет, тем самым освободив Густава Адольфа от обязательства сохранять уважительное отношение к территориям Баварии и Католической лиги. Зимой того же года Густав Адольф успешно занял Вюрцбург, Франкфурт и Майнц, в то время как войска противной стороны опустошали все земли, которые могли захватить, в попытках прокормить себя, убивая жителей, питаясь падалью, грабя деревни и села. Германские земли были приведены в крайне бедственное состояние, и вся континентальная Европа в тревоге ждала, что будет делать Густав Адольф в следующем, 1632 г.
Возможно, для Ришелье стало большой удачей то, что Густав Адольф, который оказался не поддающимся контролю, переоценил свои силы и был убит в битве при Лютцене 16 ноября 1632 г. Зная о том, что Франция не нанесет ему удара в спину, он предложил смести находившегося перед ним Максимилиана, захватить плодородные и пока еще мирные районы между Дунаем и Альпами, невзирая на швейцарский нейтралитет, и двинуться на Вену. Он уже занял Аугсбург и Мюнхен, когда Валленштейн, вновь назначенный командующим после смерти Тилли, захватил 15 мая Прагу. Любое перемирие между Валленштейном и саксонцами угрожало бы линиям коммуникаций шведов, и Густав был вынужден отступить на север. Ришелье больше заботила Лотарингия, герцог которой в течение трех месяцев своего подчинения Людовику XIII при полной поддержке испанцев снова плел вместе с Гастоном заговор с целью посадить последнего на французский трон. Ришелье, несмотря на это, предпринимал попытки усилить французское военное присутствие в Граубюндене, где Густав нацелился на господство над перевалами.
Ришелье, как обычно, сражался при помощи аргументов закона там, где это было возможно. Его разум, в этом, вероятно, следовавший за навыками церковной практики, оставался приверженным к скрупулезным формальным процедурам, даже когда на кону стояли жизни десятков тысяч людей. «Мемуары» свидетельствуют, что Ришелье придавал огромное значение удержанию Пиньероля, являвшегося залогом французского присутствия на Итальянском полуострове. Отчасти хитростью — благодаря двум сотням французских солдат, спрятанных в подвалах крепости в Пиньероле, — а отчасти благодаря посредничеству Мазарини, ему удалось в 1631 г. оставить Пиньероль за Францией, в ответ на возмущение Испании обвинив ее в том, что испанцы разорвали Монсонский договор, проведя свои войска через Вальтеллину. Он отправился защищать перевалы и вторгся в Лотарингию, чтобы вновь привести к покорности ее герцога.
Чтобы обезопасить французские границы, Ришелье получил согласие курфюрста Филиппа фон Зетерна, архиепископа Трирского, на размещение гарнизонов в крепостях Филиппсбурга и Эренбрейтштейна при слиянии Рейна, Заале и Мозеля, в то время находившихся в руках испанцев. Густав Адольф, радуясь возможности усугубить раздор между Францией и Испанией, послал войска, для того чтобы помочь прогнать испанцев, которые были выбиты из Трира в мае. Испанцы во второй раз взяли этот город, после чего французы осадили его 6 августа и получили обратно через две недели. Эренбрейтштейн пал 12 июня, хотя Филиппсбург держался еще два года. Таким образом, к середине 1632 г. военный конфликт между Францией и Испанией на Рейне уже разгорелся.