Чтение онлайн

Душа ушла в пятки. Каждый шаг вперед приближал к ним. Любой шум, запах, дуновение могли пробудить их. И тогда… от ноги откатилась одна из многих валявшихся бутылок, и ударилась о сгнившее ведро. Твари прекратили раскачиваться.

— Сучий потрох! — вскрикнул один из солдат, идущих сзади, как раз увидев стаю.

Раздался щелчок, сопровождающий снятие автомата с предохранителя. Головешки зашевелились снова, но иначе — они просыпались. Глаза открылись. Спины потянулись вверх, выпрямляясь.

Я хотел, я мог еще рвануть назад, перебираясь через солдафонов, откидывая их набок, и отдавая на поживу… спастись, не считаясь ни с чем. Но я знал, что так не получится. Мои враги были не только здесь, но и там, а смыться одновременно и от льва, и от коршуна — невозможно. Был единственный, хоть и рискованный вариант — и я доверился интуиции. А что еще я мог? Как я мог влюбить в себя Кареглазку и отобрать ее у мужа? А что бы вы сделали?

Выдох произошел произвольно, и он же дал мне старт — прямо к щитовой. Сзади слышались проклятия, чей-то предсмертный вопль и оружейный залп. Вот она, дверца с нарисованным половым органом. И красный дипломат! Целехонький, не тронутый ни одной грешной душой. Современная чаша Грааля, Ковчег Кареглазки…

Назад пути не было. Там — бойня. Если я только что покончил с собой, то зачем? А как же последний, самый важный трофей? Я обязан выбраться отсюда — к своей будущей девушке.

****

Подземелье наполнилось криками, стрекотом и стрельбой. Фонарь, прикрепленный к голове Сидорова, метался вправо-влево, как сумасшедший, выхватывая фрагменты ужасной мозаики.

— Кейс у выродка, — вслух проговорил Горин то, что Крылова и сама увидела на мониторе. — Молодец. Не ожидал такого от него.

— Да. Но смогут ли они отбиться от морфов? — она скосила глаза на мужа. — Как Менаев вынесет Ковчег?

Спереди оказалась какая-то гора мебели. Лучше рассмотреть я не мог, так как погасил фонарь. Это, конечно, не было гарантией неприкосновенности — трескуны легко могли учуять меня по запаху. Хотя поднятая пыль, дым и вонь позволяли отстрочить нашу встречу.

До выхода с подвала было метров 20–30, трудно сказать точнее. И они были непреодолимы. Солдаты матерились, отбиваясь от краклов, а те атаковали не напролом, естественно, не как пехота Наполеона — они скакали по подвалу, как огромные умалишенные блохи, периодически находя в обороне дыры, и врываясь в них. Только что раздался вопль еще одного бедняги, и, насколько я понимал, Сидоров остался всего с одним бойцом. Сколько «клыков» потеряла стая, я не имел понятия — судя по прыгающим теням, их осталось еще предостаточно.

Из темноты рванул силуэт, и я разрядил в него дробовик. От отдачи все заболело. Пока доставал пистолет — еще одна тварь свалилась откуда-то сверху. Она клацнула челюстью совсем рядом, ее зубы прошлись по металлу дипломата, едва не цапнув меня за запястье. Я выстрелил в упор, разнеся упырю череп. Рядышком пронеслись два кракла.

Надо удирать. Я осознал, что солдаты здесь неспроста, а ради дипломата — этого их Ковчега. А я ведь его «носитель». Они прикроют меня любыми способами.

— Степан! Степан, я иду! — завизжал я. — Прикрой — у меня дипломат!

Присев и крича, что есть мочи, я расстрелял еще одного трескуна, пока Сидоров не откликнулся.

— Иди! Не, беги! По середине — мы прикроем!

Я рванул, но бегуном я был так себе, особенно из-за хромоты. Не успел я добежать до лейтенанта, как последний солдат исчез в груде мусора, увлеченный тварью.

Сидоров все еще заливал подвал свинцом, когда я услышал сзади стрекот, и в подкате нырнул вниз, проехав и кувыркнувшись метра на два. Сам в шоке, как смог. Степан оказался сзади, и начал отступать к выходу — в мою сторону. Я стартовал, но не проскочил и пары шагов — автомат лейтенанта смолк. До лестницы оставалось метра четыре…

****

Столп света рассеял темень: Сидоров копошился в подсумке, ища рожок с патронами, а рядом изготовились к прыжкам целых три твари. К счастью, им не дали сделать черное дело — вокруг меня засвистели пули. Степа выругался — ему оторвало ухо. А я ринулся к выходу. Чья-то рука подхватила меня, затаскивая выше и выше по лестнице, пока я не оказался в коридоре.

Я так и засел за луткой, уцепившись в дипломат. Мимо шли солдаты в защитном обмундировании, и спускались в подвал. Сквозь выстрелы и взрывы слышались крики, команды, и стрекотня.

Рядом упал Сидоров — одежда на нем была изодрана в клочья, на автомате согнуто дуло, а сам он выглядел так, будто увидел дьявола.

— Менаев? Живой? Валим на хер! — лейтенант показал рукой на выход, он дрожал, как осиновый лист, и его жест выглядел больше походил на судорогу.

****

Горин вытер вспотевший лоб. Слишком много неожиданностей, черезчур много погибших. Слишком высокая цена…

Выродок спустился с крыльца с красным кейсом, и жена побежала к нему, а некоторые из солдат рукоплескали — никто не ожидал такой храбрости от быдла. Хоть Лена получила, что хотела. Он надеялся, что теперь она угомонится, и выполнит обещание. Она должна ему родить.

— Ты как? Здоров? — спросил полковник у подошедшего Сидорова, вскользь взглянув на металлический короб в руках жены.

Лейтенант кивнул, хотя его голова была залита кровью. Тогда Горин связался с подвалом.

— Сокол, говорит Альфа, прием! Задача выполнена, начинайте отход.

****

Поворот влево, вправо, здесь уже светло — лучи пробивались в окна, и Мычаев успокоился. Они палили в черноту, но уже так, для проформы. И напоследок, гранаты… они разорвались в глубине коридора, обрушив стены, и подняв облако пыли. Сержант облегченно вступил в вестибюль, и опустил автомат. Ох, и денек!

Налеткин пропал. Может, его убили? Было бы неплохо. Мычаев недолюбливал Налеткина — оба сержанта были из одной деревни, и грызлись, как волк с бараном. А, нет — вот он…

Движение. Колебание воздуха. Вонь уксуса. Боковым зрением Мычаев даже не увидел — ощутил, что рядом кто-то есть. Стрекот. Он развернулся и… клыки впились в лицо. Налеткин напротив, и не стреляет. БЛЯ, КАКОГО ВИКРАМА?!

****

Налеткин очень обрадовался смерти закоренелого врага, но быстро взял себя в руки. Он выстрелил… мимо? Тварь шарахнулась к лестнице, чтоб укрыться под ступеньками, и продемонстрировала татуировку вдоль позвоночника. Судя по атрофированным половым признакам, когда-то, до заражения, это была молодая женщина. И сейчас она была необычно неуклюжей. То ли раненная, то ли больная. Странно — морфы не болеют.

Вторая пуля пробила грудину твари, третья — снова мимо — самка упала. От подвала донеслось рычание, и Коровин с Черданцевым разрядили туда по рожку.

Когда Налеткин с Самойловым зашли за лестничный марш, подстреленная особь лежала, выгнув спину и выпятив живот. Монстр хрипел и кашлял кровью. В ухе ожил наушник. Вместо Босса раздался взволнованный голос его жены Елены Ивановны.

— Воробей, прием! Что с морфом?

— Воробей слушает, прием. Похоже, объект умирает.

Возникла пауза, прервавшаяся шипением и разговором с той стороны. Налеткин понял, что Крылова о чем-то спорит с полковником. Наконец, она вернулась.