Чтение онлайн

Сейчас же мой угрюмый сын от света

И, запершись, заслонит окна спальни

И, выгнавши отрадный свет дневной,

Создаст себе искусственую ночь он...

Ох! До добра не доведет его

Унылость эта, коль советом добрым

Ее причину мы не истребим.

Бенволио.

А вам известна ли причина, дядя?

Монтекки.

Нет! И дознаться от него не мог.

Бенволио.

А от него вы разве дознавались?

Монтекки.

И сам пытался, и друзья мои, –

Но он – советник чувств своих единый;

Он сам себе не то что верен, нет:

Он сам себе суровый, скрытный сторож.

Закрыт для всех расспросов он, как почка

Цветка, который червем злым подточен,

Еще листков пахучих не раскрывши

И солнцу их красы не посвятивши.

Причину б грусти только нам открыть,

И стали б грусть усердно мы лечить!

Прозвучали чуть ли не первые аплодисменты за весь вечер. Чувствовалось, что публика поверила в то, что происходило на сцене. Это уже огромный плюс.

Лапина просто распирало от удовольствия.

– Молодцы! Молодцы! Так держать! Не снижаем планку! Давайте! – декан похлопал Макара по плечу, едва они скрылись за кулисами.

Следующая сцена заставила профессора понервничать. Так как Бенволио достался Макару, то их диалог со Ждановым, за которым все же утвердили роль Ромео, мог оказаться жестче, чем следовало, однако, на сцене оба проявили мудрость и словно забыли обиды, играя не потеряв прежней убедительности. Что, очередная мина замедленного действия? Возможно. Знал бы Лапин, что ждало их впереди…

Бенволио.

Брат! с добрым утром!

Ромео.

Разве день так молод?

Бенволио.

Сейчас пробило девять.

Ромео.

О! как длинны

Часы печали! Не отец ли это

Сейчас отсюда быстро удалился?

Бенволио.

Он. Что же это за печаль, однако,

Которая часы для Ромео длит?

Ромео.

Печаль от неимения того,

Чем обладанье их бы сокращало.

Бенволио.

Влюблен?

Ромео.

С ума сошел я...

Бенволио.

От любови?

Ромео.

От нелюбови той, кого люблю я.

Бенволио.

Да! Видно лишь в мечтах любовь сладка,

На деле же – тирански-жестока.

Ромео.

Увы! Любовь – слепая, говорят,

Но и без глаз дорогу к цели видит.

Где мы обедать будем?.. Ах! А что

За шум здесь был?.. Но нет... не говори мне!

Наслушался я этого. Раздолье

Вражде тут, а еще раздолье шире

Любви!..

О, злобная любовь и любящая злоба!

О, нечто, порожденное ничем!

О, тяжесть пустоты! о, важность вздора!

О, безобразный, образов прелестных

Исполненный хаос! О, пух свинцовый,

Дым ясный, пламень ледяной, здоровье

Вольное, грезы въявь и явь во сне,

Который сам – ни сон, ни явь! Такую

Любовь я ощущаю, не любя

Такой любви... Смеешься ты?

Бенволио.

О нет,

Любезный брат! Готов скорее плакать.

Ромео.

О, добрая душа! О чем?

Бенволио.

О горе доброй

Души твоей.

Ромео.

Судьба любви такая!

Страданья в глубине души моей

И так уж тяжелы, но будут тяжелей

От бремени твоих, и в отягченье

Мученью моему твое мученье.

Любовь... ведь это дым, который порожден

Парами вздохов. Если не стесняет

Его стремления преграда, ярко он

Огнем в очах двух любящих пылает.

А запертой, он – море, и питают

То море слезы любящих. Ну, что же

Еще? Безумие, которое дороже

Рассудка, злая горечь злого яда

И сладости живительной отрада...

Прощай, мой друг!

Шквал оваций сделал свое дело – кураж достиг апогея. Лапин чувствовал, что происходит что-то не только на сцене, но и в зале. Следующей сценой была поставлена самая сложная – встреча Ромео и Тибальта на балу. Аскольд Прокофьевич боялся, что не вытянет Крылова, однако вечер сюрпризов сегодня был обеспечен. Цыганка очень точно вписалась в образ главного антагониста произведения.

Тибальт.

А это, ведь, по голосу Монтекки!

Поди, сыщи мне шпагу, паж! Посмела

Тварь эта, харю старую надев,

Сюда на праздник наш забраться,

Чтобы над нами издеваться!

Ну, древней честью рода моего

Клянусь: не грех к чертям послать его!

Сцена ругани Тибальта с дядей выдалась на славу. И вот он – кульминационный момент. Массовка, изображающая танцующих, отошла на задний план. Музыка заметно стихла, воцарилась полутьма. Зрители сидели буквально с открытыми ртами. Стало понятно, что главная парочка явно произведет фурор. Ромео и Джульетта. Есть ли в природе чувство более прекрасное, чем любовь?

(Ромео берет руку Джульетты).

Коль осквернил я грешною рукою

Святыни неприкосновенный клад,

Эпитимье строжайшей за такое

Я дело грешное себя подвергнув рад.

След грешного руки прикосновенья

Дозволь устам ты набожным моим

Изгладить поцелуем умиленья.

Джульетта.

К руке вы слишком строги, пилигрим!

По ней могла лишь набожность узнать я.

Ведь пилигрим достоин и святых

Руки касаться... Богомольно их

Приветствует руки его пожатье.

Ромео.

Святым и страннику равно уста даны.

Джульетта.

Молитве их уста посвящены.

Ромео.

Так пусть, моя святая, рук примеру

Последуют уста! Склонись к молитвам их,

От мук отчаянья ты огради в них веру.

Джульетта.

Склоняясь на мольбы, недвижим лик святых.

Ромео.

Так и останься ж без, движенья,

Пока мольбы воспримут исполненье. (Целует ее).

Твои уста грех сняли с уст моих.

Умилению зрителей просто не было предела. Ещё бы! Никто (или почти никто) не заметил, как дернулся Игнат, едва губы ненавистного Жданова коснулись губ Киры. Пусть это длилось несколько секунд, кавказец еле сдержал себя. Он успокаивался только от мысли, что через пару сцен его выход и вот тогда…