Чтение онлайн

— Ну что ж, дадим сегодня на партсобрании Каракулову партийное поручение — добраться до фланкирующего пулемета. Доверие придаст ему особое мужество.

Христенко согласился со мной.

— Но Каракулова надо послать лишь в крайнем случае, если минометчикам не удастся расправиться с этим проклятым пулеметом, — предупредил я Христенко.

Очевидно, в моем голосе прозвучало волнение. И Христенко, и Мелешков пристально посмотрели на меня.

Капитан Христенко пошел в каменный грот, чтобы поработать над докладом, с которым собирался выступить на партийном собрании. При свете самодельной лампы он стал записывать свои мысли. Мы вдвоем с Мелешковым прошлись по скату высоты — исходному рубежу, с которого рота начнет наступление. Впереди громоздились скалистые утесы, тускло освещенные неяркими звездами.

Мы с Мелешковым условились, что он выберет и подготовит место для партийного собрания, а я тем временем побеседую с коммунистом Каракуловым.

Беседовали мы с Джуманом Каракуловым под ветвистым грабом, укоренившимся в расщелине.

— Настроение у всех неплохое, товарищ гвардии майор, — сказал Каракулов, отвечая на мои вопросы. — Нытиков и хлюпиков у нас нет… Все знают, что бой предстоит нелегкий, ведь нашей роте придется действовать на главном направлении полка. Будем действовать смело и решительно.

Потом стали говорить о беседе парторга Мелешкова, проведенной сегодня во взводе.

— Правильные, хорошие слова парторг о солдате говорил, о солдатской гордости, о воинском долге, — сказал Джуман.

Незаметно разговор переключился на Кара-Калпакию — родину Джумана. Поводом послужил мой вопрос, как часто получает Каракулов письма от родных. В ходе беседы страничка за страничкой раскрывалась биография Джумана. Родился он в многодетной семье бедного казаха в голодном 1921 году. Чем сильнее нужда давила семью, тем больше отец, мать, взрослые братья и сестры напрягали волю, силы, чтобы побороть невзгоды. Советская власть окружала многодетные семьи бедняков особой заботой. Джуман закончил школу, курсы учителей, стал заведовать начальной школой. В 1942 году надел красноармейскую шинель. Под знаменем горнострелкового полка вместе с другими молодыми красноармейцами торжественно произносил слова военной присяги. Первое боевое крещение Джуман принял на Кубани, закалился в схватках с гитлеровцами под Севастополем, Керчью, еще более возмужал в Карпатах. Худенький и слабый с виду, к удивлению товарищей — однополчан, он оказался выносливым, сноровистым бойцом.

В возмужании Джумана, как он сам считал, немалая роль принадлежала командиру взвода лейтенанту Молчанову. В бою и на отдыхе Джуман всегда стремился быть рядом с ним. Молчанов любил песни, любили их и в роте. Когда позволяла обстановка, собирались вокруг лейтенанта, пели русские, украинские, казахские песни. Как-то попросили Джумана спеть его родную песню. Джуман отказался тогда, но во время отдыха лежал без сна, готовя в уме русский перевод. Когда через несколько дней бойцы собрались вокруг командира взвода, Джуман сам напомнил о просьбе бойцов и спел свою песню по-казахски и по-русски:

Песня всем понравилась, и, к удовольствию Джумана, ее потом часто напевал Молчанов.

Беседа с Каракуловым была для меня полезной. Она позволила полнее ощутить настрой красноармейских душ, а также порадоваться тому, что рота автоматчиков, где служат русские и украинцы, казахи, узбеки, армяне, — дружный, сплоченный воинский коллектив.

Я посоветовал Каракулову выступить на партийном собрании и предложить свой план уничтожения вражеского пулемета.

Ротное партийное собрание проходило в укромном месте — излучине неширокого оврага, окаймленного многолетними деревьями. Трибуной для докладчика и выступающих служила каменная глыба, отточенная ветрами и дождями, а стульями для собравшихся — валуны, поросшие мхом, свалившиеся деревья, зарядные ящики. Моросил назойливый дождик, по дну оврага клубился туман. Издалека доносились треск пулеметов и автоматов, грохот орудийных разрывов. Ротное партсобрание началось в назначенный срок.

Командир роты Христенко рассказал о роли коммунистов в предстоящем бою, поставил перед членами партии задачи. Он назвал автоматчиков, отличившихся в прежних боях, призвал учиться у них.

Я дополнил докладчика, подчеркнув, что полк у нас сейчас малочисленный, пополнения пока ждать не приходится, а задачи, стоящие перед нами, нелегкие. Командование берегло роту автоматчиков, она почти не имела потерь. Теперь же пришло время помочь полку и во что бы то ни стало овладеть высотой 762. Рота автоматчиков — на направлении главного удара полка…

Выступили и другие коммунисты, в частности парторг Мелешков, который вынес на утверждение собрания поручения отдельным коммунистам.

Джуман Каракулов сказал кратко и деловито:

— Перед ротой в скале немецкий пулемет. Ручаюсь: доберусь, если не удастся подавить его нашим огнем. Дайте в помощь мне одного бойца.

— Подумаем, кого выделить, — ответил командир роты.

— Только, Джуман, помни: на рожон не лезь! — предупредил Мелешков.

— Что такое «на рожон»? — не понял Джуман.

— Это значит, что ты обязан остаться живым, — разъяснил Мелешков.

— Обязательно останусь живым, — обещал Джуман. Решение собрания гласило: коммунистам увлечь за собой всю роту; агитаторам разъяснить задачу бойцам; Каракулову поручить сделать все возможное для уничтожения фланкирующего вражеского пулемета; утвердить партийные поручения коммунистам; заверить командование, что рота выполнит свой долг.

Коммунисты разошлись по своим подразделениям. Я направился во 2-й батальон.

Бой за высоту 762 начался на рассвете 19 октября. Мы с капитаном Христенко порадовались, что рота автоматчиков дружно, стремительно поднялась в атаку и, опередив 2-й батальон, вплотную продвинулась к рубежу атаки. Над головой со свистом проносились мины — полковая минометная батарея поражала гитлеровцев в их первых траншеях, в укрытиях за скалами. Первым из окопа поднялся коммунист Каракулов. С возгласом: «Вперед! За Родину!» — он устремился вперед, за ним побежал красноармеец Романовский. И в тот же миг ринулись вперед бойцы взвода старшего лейтенанта Мелешкова, других взводов. Каракулову и Романовскому удалось ворваться в немецкую траншею. В это время дробно застучал фланкирующий вражеский пулемет — тот самый, о котором шел разговор на партсобрании. Капитан оказался прав — минометчикам не удалось накрыть эту опасную огневую точку. Рота залегла, кое-кто попятился назад. Каракулов и Романовский закрепились во вражеской траншее, отбиваясь от наседавших гитлеровцев ручными гранатами и автоматными очередями. Потом с большим трудом, цепляясь за каждый бугорок, выбрались из траншеи и по знакомому оврагу пробрались в район расположения роты.

Я связался по телефону с командиром полка М. Г. Шульгой, чтобы доложить обстановку, сообщить о причинах, вынудивших автоматчиков отойти назад. Михаил Герасимович, как бы разгадав мое намерение, упредил меня:

— Знаю, знаю… Не вина автоматчиков. Просчет допустила минометная батарея.

Негромко откашлявшись в телефонную трубку, Шульга продолжил:

— Завтра утром действовать по сигналу номер два. Если минометчикам снова не удастся подавить фланкирующий, примите все возможные меры, чтобы силами автоматчиков разбить его.

— Будет сделано, Михаил Герасимович, — ответил я.

«Действовать по сигналу номер два» — означало повторить атаку. Мы разъяснили личному составу роты, чем вызван ее отход. Хотя в душе я был в обиде на командира минометной батареи, не обеспечившего уничтожение вражеского фланкирующего пулемета, не сказал ни одного обидного слова в адрес минометчиков. Война есть война, и не всегда дела идут так гладко, как хотелось бы. Для меня и ротной парторганизации важно было поддержать тот высокий наступательный порыв, который царил в роте перед сегодняшней утренней атакой. С этой целью во всех взводах и отделениях коммунисты провели беседы. Агитаторы выпустили боевые листки, в которых рассказали о мужестве Каракулова и Романовского. До красноармейцев мы довели свежую сводку Совинформбюро, в которой отмечались успешные наступательные бои наших фронтов, армий и соединений.