Чтение онлайн

— Увы злодействам нынешним и грядущим! Самое же печальное в этой истории: исчезновение моего брата Эбернгарда связано с историей появления Муравейника… Помните короля, дети? То был мудрец, плоть от плоти древних мыслителей, Сократ духа, Прометей науки, Эндимион мысли… Подобно Сократу, он с ехидством смотрел на творящееся в нашем государстве, видя в незаметных и несущественных для глаза изменениях признаки приближения катастрофы; подобно Прометею, он вырвал у темноты пламя мысли и, запершись в своей лаборатории, возрождал забытые чудеса; подобно Эндимиону, его увлекла луна в свой тихий чертог, где живым суждено спать до скончания века…

Сквайр вздохнул, с тоской слушая туманную речь.

— Ладно, к чертям собачьим, — с неожиданной грубостью сказал вдруг Правитель. — Надо говорить проще. Моего брата увели от нас его собственные мысли. Он предчувствовал, что государству грозит беда; я даже думаю, что сила волшебства открыла ему, что напасть придет именно из Новых Убит. Ведь именно туда отправился он в тот ускользающий из памяти день, когда решил оставить трон на меня. Противоречивые слухи шли о его странствиях по тем местам; кое-кто из местных дворян рассказывал, будто он наводнил всю округу железными машинами, другие сообщали, будто он вступил в борьбу с крестьянами, признававшими в нем чернокнижника; третьи (а именно те, кого мы уже успели сжечь за злоязычие) уверяли, будто он создал новую ересь… Его необходимо вернуть в город, мертвецов — в свои могилы, а восставших крестьян — их сеньорам. Видите, как все просто? — и Арьес оглядел сидящих из-под набрякших век.

Монах встрепенулся и громко воскликнул — голосом ветхозаветного пророка:

— Рим, о Рим! Господи! бросай комету свою в город сей! я на крышу самого высокого здания поднимусь, чтобы красными флажками указать ей место посадки…

— Этого пытать бесполезно, я думаю, — задумчиво сказал Арьес, словно речь шла об отсутствующем лице.

— Так точно, — отрапортовал капитан стражи. — Жгли спину, ваша светлость — молитвы читал да улыбался. Хотя и через силу это делал, я заметил! — лукаво погрозил он монаху пальцем.

Тот пожал плечами. В глазах его Рональд отчетливо увидел райские кущи.

— А вот мужичков придется запытать, — констатировал Правитель. — И самым лютым образом. И не то, чтобы нам нужны от них какие-то сведения — они, даже если б знали что-то, все равно не смогли бы изложить: не тот понятийный аппарат. А запытать их нужно для острастки, да так, чтобы не только живые, но и мертвые испугались бы.

Крестьяне вздрогнули, цепи их зазвенели.

— Мертвых вам не устрашить, — произнес монах. — Со дна глубокого моря придут они, и со старых кладбищ, и из пытошных, где были замучены они, — придут и сразятся с вами, и победят.

Капитан стражи, не дожидаясь приказа, ударил монаха стальной рукавицей по спине. Грудная клетка глухо ухнула, и стало ясно, что здоровье монаха ни к черту. Дни его, вероятно, были сочтены, но в глазах сиял свет.

— Вот так и живет наша славная деревня, — заключил Арьес, поворачиваясь к Рональду. — Это в городе мертвецов боятся и жгут, когда кто-то из них ненароком забредет сюда. А в деревнях с ними братаются. Да и как не брататься с родными братьями, пусть и полежавшими пару-тройку лет в чреве земли? Итак, Рональд, вы-то что обо всем этом думаете?

— Ничего не могу сказать, пока не увижу все это собственными глазами, — отвечал рыцарь. — Я помню деревню, отец возил меня по моему собственному поместью. Не могу представить, что сейчас все по-другому.

— А как оно было раньше? — хихикнул Арьес. — Крестьяне любили сеньоров как родителей?

— Нет, но ведь был какой-то пиетет, крестьяне почитали помещика почти родным отцом — да и помещики не очень-то сурово с ними обращались. Рачительный хозяин не будет портить свое добро только по прихоти.

— Это верно; правда, нравы с тех пор заметно поиспортились. Вот оттого-то и нужно послать экспедицию в эту проклятую деревню, чтобы достоверно узнать, кто именно повинен во всех этих лиходействах. А самое главное — нужно найти этот их легендарный Муравейник. Мы уничтожим его, с лица земли его сотрем, в пыль обратим. Мертвецы должны лежать в земле, а не гулять по белу свету. Если же маркиз действительно занимается черной магией и имеет какое-то отношение к этим миграциям ревенантов, то и он получит по заслугам. Справедливо это будет? — повернулся Арьес к монаху.

Но тот его не слушал, как и никто из закованных в цепи пленников. Все четверо дружно бормотали, раскачиваясь в цепях, словно пытались отбивать земные поклоны, только вот кандалы им заметно мешали.

— О чем вы там шепчетесь? — нахмурился Правитель.

Крестьяне уже не шептались, они хором, словно детскую считалочку, выкрикивали слова:

— Цуцугу! Лимчезу! Алиф!

— Пригнись! — каркнул Арьес.

Но было поздно: с последним словом заклинания из живота одного из крестьян ударили во все стороны лучи яркого света — красные, зеленые, синие. Зрелище было настолько прекрасным, что Рональд лишь завороженно смотрел, не пытаясь спрятаться. Лучи вспыхнули на мгновение, а затем площадку, на которой стояли все участники допроса, вновь охватила тьма предгрозового неба, показавшаяся после этого света еще более темной.

Рональд оглянулся. На камнях корчилась пара солдат, все крестьяне были мертвы, лучи продырявили их тела сразу в нескольких местах. Чуть подальше лежал капитан стражи с темной дырой во лбу, похожей на третий глаз. Тело самого монаха свернулось в какой-то убористый кулек — Рональд даже не сразу сообразил, что это такое.

Одно из сатанинских заклятий, запрещенных Святой церковью. От монаха, его произнесшего, мало что осталось, впрочем.

— Мне следовало догадаться сразу, что он готовился умереть, как только повествование его сменилось на обращения к Господу, — сказал Арьес. «А он совсем неслышно движется», — подумалось Рональду. Старый правитель, оказывается, встал со своего кресла и подошел к рыцарю. Он потирал ухо, из которого сочилась кровь.

Рональд встрепенулся.

— Не стоит внимания, пустяки, — возразил Арьес. — Им не удастся запугать нас такими штучками.

Солдаты уже подняли своих раненых товарищей с земли и вопросительно смотрели на Арьеса.

— К лекарю, к лекарю!

— Что же там за чертовщина творится, в этих Новых Убитах? — озадаченно спросил Рональд.

— А это уж вы мне скажите, уважьте старика, — ответил Арьес. — Где-нибудь через пару недель, не позже. Или будет уже совсем не ко времени…

— Я? — удивился Рональд.

Это означало, что Рональду предстоит долгий путь. Небо над его головой почернело и изрыгнуло дождь, ударивший в крышу замка, как в бубен.

— Короля нужно вернуть в Рим, — повторил Арьес, пряча голову в капюшон. — Муравейник найти и сообщить о его местонахождении мне. Сын мой, я не зря избрал вас для выполнения этой наиважной задачи. Ваш отец и мой друг, сэр Исаак Турецкий, был гением разведки, а способности такого рода, думаю, передаются по наследству.

Есть и другая причина. Вот этот монах, — костлявый палец Арьеса указал на лежащую на каменных плитах сутану, — был не так уж и неправ: горе Риму, если его дворяне погрязли в роскоши и себялюбии. Престолу уже никто не служит, значение слова «преданность» давным-давно позабыто. Ты один из немногих истинно благородных рыцарей нашего времени, Рональд, — или я ошибаюсь?