Чтение онлайн

– Знакомься, Макс.
– Отрекомендовал землячок.
– Э-э-э... а как тебя звать-то.

– София.
– Запросто отрекомендовалась девушка. И протянула Максиму почти детскую руку, изуродованную ярким как реклама макдональдса маникюром.

– Да. А это Макс. Будущий гений юриспургенции. Макс лучше всех знает, что каждый имеет право налево. Так, старик?

Максим сначала хотел ответить адекватно: "А это Павел, начинающий живодер и гинеколог-любитель". Но сказал:

– О правах мы в курсе. О вот обязанности забываем...
– И кивнул в угол, на переполненную мусорную корзину. Эту неделю по базе дежурит Паша.

– Ах, да прости, старик. Умеешь ты... зреть в корень.

Максим не намеревался сообщать земляку новость - по крайней мере, сейчас. Пусть пока не радуется. Теперь же решил твердо этому эпикурейцу из морга не сообщать реальных фактов о себе ни при каких обстоятельствах.

– И насчет "налево". Я не вовремя?

– Ну, почему бог вообще любит троицу.

Максим заметил, что гостью от соленой шутки передернуло.

– Спешу тебя обрадовать, старик, - доложил Паша, - мне дали отпуск, и я уезжаю к нам. Еду я на родину - и пусть кричат: "Уродина!" Поезд через полтора часа. Что передать твоим?

– Скажи: пусть всегда будет солнце.

– Где?

– На всех перекрестках этой планеты.

– Хорошо. Даму до метро не проводишь? Э-э-э... вот, чёрт, опять забыл, как тебя...

– София. – Снова равнодушно проговорила гостья. Прямо море терпения, а в нем - буддистская глубина.

– Легко запомнить, старик.
– Воодушевленно стал поучать сокамерни... то есть, соседа Максим. София - значит премудрость. Мнемотехника.

– О, как...
– Задумчиво и томно произнесло размусоленное под блять юное созданье.

– Нет, если хочешь, старик, - самоуверенно произнес Паша, - она и на ночь останется. Сколько ты берешь за ночь?

Максима передернуло.

– Вот еще...
– Некоторое достоинство в девушке все же есть. Паша с недавних пор не брезгует приводить уличных девок. Утверждает, что как медик всех проверяет на предмет Венериных дел, при ненужных показаниях выбраковывает и посылает на. А Максим этого не приемлет. В смысле, проституции и вообще - продажности. Он сторонник чистых отношений, с которыми у Максима определенные проблемы. Наверное, эпоха не та (и вопрос: а была ли в истории человечества, вообще говоря, ТА?). Парень Максим ничего так: блондин выше среднего роста. Ну, может, еще есть остатки провинциальной забитости - но они почти незаметны. В роли юриста крупной компании, с соответствующим дресс-кодом он смотрелся бы. Но и преступник из него вышел бы не самый худший, ибо нет особых примет.

– Вот видишь, - съязвил Максим, - теперь ты знаешь, с чего начинается родина. Когда ты готов примириться с тем, что она уродина.

– Ну, почему. Некоторые места очень даже ничего.

– Ага. Отеческие гробы.
– Максим полюбил подкалывать земляка посмертной тематикой. У соседа тоже есть комплекс: его отец копает могилы на кладбище. Пусть это хлебное место и на образование сына вполне хватает. Но ведь, закон яблони и яблока никто не отменял. И кажется сейчас он Пашу таки подцепил.

– Ладно.
– Буркнул толстяк.
– Передам привет и гробам. В том числе.

Он сдался в этом своеобразной игре по обмену уколами, проявив редкую мудрость.

– Уч-чёные.
– Вдруг резко произнесла девушка, про которую парни в азарте интеллектуальной игры и забыли...

Максим не знал, что делать, как себя вести с падшим ангелом. До метро шли пешком. Через Чугунные ворота на Юных Ленивцев... то есть, Ленинцев, конечно, потом направо не Зеленобольскую... опять очепятка: Зеленодольскую. Почти молчали, вдыхая вечернюю относительную свежесть (смог от смердящих на Востоке торфяников уже как бы не в счет, молодые организмы быстро ко всему привыкают). Если бы она "запела песни московских проституток" о несчастной судьбе и обстоятельства - еще бы и ладно, но София молчала как Зоя Космодемьянская на фашистском допросе. На вид ей не больше двадцати, а в глазищах написано: "Да: мало прожито - но много пережито". Отмыть от штукатурки - пацанка как пацанка, представлял Максим. А строго рассудить – ни сиськи ни письки. Только… обаяние юности в ней еще не растеряно. И зачем они стараются замаскировать этот неповторимый флер начала взрослой жизни, когда в женщине еще сохраняются черты ребенка?

Только на подходе к метро София вдруг обронила:

– А с тобой что-то хорошо. Жаль, что все так.

– Что - так?
– Максим осмелел, почувствовав легкое превосходство над человеком, вдруг выдавшем исповедь в стиле лайт.

– Покурим...
– Максим не курит. Встали под в наглую распершимся столичным тополем.
– Да как-то все не так.

София, выпустив в небо дым, пристально взглянула Максиму в глаза.

– То у тебя так, то не так. Амбивалентная.

– Что?

– Противоречивая, говорю. Впрочем...

– Наверное, что-то произойдет.

– Всегда что-нибудь происходит.

– Страшное.

– Август. Роковой месяц для России.

– Может быть, может быть...

– А откуда ты?

– Прекрасное созданье.

– Нет, я правда.

– С Кассиопеи. Незаметно?

– Немного есть.

– Тебя не достало все это?

– Нет. Я сам кого хошь достану.

– Не любишь говорить правду-то.

– А ты?

– Она горька.

– Не оригинально. Сказал бы я тебе...

– На самом деле, ты уже все сказал.

– Правда? Не заметил.

– Я сказала правду...

...На базе к Максиму докопался Леха, явно пребывающий в эйфории временного облегчения от адовых мук. Эти наркоши получают окошко в лучшую реальность только единожды, при потреблении первой дозы, все остальные разы - только временное ослабление страданий, будто тебе дают возможность из чана с кипящей смолою взглянуть на небеса. Недолог счастливый век торчка. Но и Цой в свое время пел, что умирать надо молодым – тогда и судьбою будешь храним. Леха по жизни безобидный и добрый, а под кайфом несет всякую лабуду, выдает микс из остатков некоторых мыслей, Обломов двадцать первого века. "Я ни хрена не делаю чтобы не преумножать зло..." Тьфу! Надо перенести, эта лжеисповедь длится минут десять-двадцать. Нормальный бонус к весьма сносной арендной плате. Ч-чёрт... надо ведь скоро платить, а бабло йок. Значит, следует перетерпеть с особым усердием. Выговорится - потом будет дрыхнуть и мучительно стонать, ибо наркоманы в грезах видят только ад. На сей раз Максиму хотелось придушить наймодателя, он с видимым удовольствием мысленно прилаживал пальцы к тонкой шее москвича-деграданта...

Максим повалился на Димину койку, даже попробовал принять стандартную позу эпикурейца. Он представил себе, как еще совсем недавно именно на этом ложе неуклюжий толстяк кувыркался с почти небесным созданием с Кассиопеи. Какое нелепое зрелище. У земляка бзик: он частенько делится подробностями своего страх... то есть, траха. Это ведь своего рода извращение, злая причуда, или уродливый способ самоутвердиться. Как хорошо, что горе-маньяк с психологией патологоанатома свалил! Если б он и сейчас принялся размусоливать физиологизмы, Максим бы его удавил подушкой. Люди чаще всего и не подозревают, что впускают в себя зло всякий раз, когда хулят других либо рассуждают о людях с превосходством высшего существа. Тупые, бездушные существа, умеющие только закидывать в себя жратву и выделять гадость.

Зло всегда рядом, на стреме. Если в мире ничего не делать - во Вселенной воцарится абсолютное зло. В этом ошибка наркоши, да у Леши и извилин-то не осталось, одна аморфная серая масса, чтобы хотя бы это понять. У зла много личин. Одно из них - Коля, почтальон. Сколько у этого монстра таких вот "Леш", которым он приносит аккуратные конвертики? А сколько в мире "Коль", в миру добропорядочных семьянинов, а по сути членов секты сатаны...

Особенно бесит Максима, что и он имел дело с почтальоном в плане опытов со спайсом. Тот же Леха и свел. Паша пытался вяло отговаривать, но Максим бравировал: "Все схвачено, старик, а в жизни надо попробовать все..." В принципе, не понравилось. Хотя всего по большому счету и не распробовал. Видимо, Максим из тех счастливчиков, кого не торкает. Хотя бы один дар от господа.