Чтение онлайн

– Надо же!
– Воскликнул наконец согревшийся Максим.
– Я тоже с Саратовской области. Ртищево.

– Вот какое совпадение. Тогда чего я вам рассказываю. Сами знаете.

– Почему? Русские ленивы и нелюбопытны. Слышал, конечно, что в войну немцев репатриировали с Поволжья в Сибирь. Только вот не знаю, кто заселил эту вашу русскую Германию.

– Если честно, сброд. Быдло, простите за непарламентское выражение. Но мы отошли от сути, не люблю стебаться. Итак, можно было организовать массовый исход русского населения с Донбасса - да и всех граждан Украины, тех, кто хочет жить и работать в России. У нас ведь на перифериях немало пустующих местностей, и не только в Сибири. Представляете: два миллиона пассионариев! Да они бы враз подняли бы нашу экономику.

– Для начала неплохо было бы их спросить. Да к тому же люди нуждаются в жилье, в соцкультбыте.

– Миллионы уже сделали выбор. В одной только Москве - сколько граждан Украины? С того же Донбасса.

– Много. Но есть люди с российских окраин. Вот мы, например. А?

– Ну, у нас на Волге пока не война. Хотя в Марксовском районе все больше казахов, это напрягает. Так вот... народ благодарен правителям, обеспечивающим мир и благоденствие. И проклинает любителей решать конфликты посредством уничтожения некоторой части подданных. Ведь так?

– Наполеон, если вспомнить, довел своими войнами Францию до ручки. Тем не менее, даже мы с удовольствием вкушаем торт "Наполеон". А некоторые вынашивают наполеоновские планы.

– Но во Франции, пока корсиканец таскал войска по окраинам Европы, царили мир и благоденствие. А вот когда в Париж пришли наши казаки...

– Прошло не более двадцати лет - и французы Бонапарту все простили. Он создал империю - вот. Отсюда наша любовь к Сталину.

– А знаете все почему у нас так?

– Что - все?

– Наперекосяк.

– Ну, могу только предполагать.

– А я, как это глупо не звучит, знаю достоверно. Не нашлось человека способного взять на себя грехи. Я имею в виду - из верхушки. Прийти на майдан, на лобное место или еще куда - и сказать: "Люди добрые, простите меня дурака стоеросового за все и казните смертной казнью". На миру и смерть красна.

– Стать козлом отпущения... Да вы просто идеалист, уважаемый. У меня другое мнение. Если бы все способные держать оружие мужики рванули на Донбасс и встали на защиту русских людей...

– Оружие, говорите...

– А как без него. Это одно шапкозакидательство получится.

– По роду своей деятельности я имею дело с людьми, владеющими оружием. Скажу, что они применяют его отнюдь не ради спасения. Вот вы, к примеру, когда-нибудь применяли огнестрельное оружие?
– Кутейкин пристально вонзил свой оперский взгляд в самое нутро Староверова.
– Можете даже не отвечать. Просто признайтесь себе: вы, ну, к примеру, стреляли для защиты, или для сублимации агрессии?

– Вообще...
– Максим замялся.
– Да нет. Я по банкам стрелял. Не более.

– Коммерческим?

– Не понял.

– Шутка. Хе. Значит, оружие таки в руках держали. Хорошо, хорошо...

– Не настоящее. Травматическое.

– Здесь намедни преступление было совершено. У нас, недалеко, на Чугунных воротах. Из травматики убили. Двоих. Насмерть. Слышали?

– Район з-здесь не из спокойных. Много всего с-случается, не проследить.

Кутейкин всем существом, не хуже прибора «полиграф» почувствовал, что парнишка взволнован. Извинившись за назойливость, распрощался.

Между тем опытный сыщик аккуратно и незаметно проследил, куда пойдет вечерний купальщик. Первое правило опера: обращать внимание на всех ведущих себя странно, это как инстинкт, который на сей раз, кажется, не подвел. Гражданин петлял, менял направления. Но Кутейкин не из новичков. Интуиция подсказывала: удача.

Место обиталища неизвестного соответствовало адресу, сообщенному пытавшемуся взять на себя вину доходягой. Осталось только поставить капкан.

…Увидев у станции метро "Кузьминки" знакомую субтильную фигурку, Максим не удивился. София, та самая девушка, которую Дима представил проституткой. Стоит как блоковская прекрасная незнакомка, вся в черном.

– Все закономерно.
– Почему-то облегченно сказал Максим.

– Более того.
– Добавила София.
– Все неизбежно.

– Ты на что намекаешь, дитя Кассиопеи.

– Сначала было пофиг. Но однажды торкнуло. Я поняла, что ты попал в беду.

– Не верю в телепатию. Скажи... только честно: ты что здесь делаешь?

– Жду тебя.

– Как говаривал Константин Сергеевич, не верю.

– Без понятия, кто это. Твой начальник?

– В каком-то смысле - да.

– Начхать на начальство. Итак...

– Ты о чем?

– Ты мне должен все рассказать. Ну... как на духу.

– От сотворения мира - или раньше?

– Я не прикалываюсь. Расскажешь о том, что натворил - и мы вместе решим, что делать.

– Слушай... премудрость. Мы только один раз с тобой виделись. Мельком. При не слишком хороших обстоятельствах. И по какой-то причине я должен перед тобой исповедоваться. Тебе не кажется все это как минимум странным?

Между тем - час пик. Москвичи и понаехавшие вываливают из чрева метрополитена, задевая двоих и отвешивая в их адрес типовые столичные проклятия.

– Пойдем...
– София потянула Максима за руку как воспитательница детского сада. И он послушно пошел. Долгая молчаливая пауза.

Очутившись в сени парка, девушка с жаром спросила:

– Ведь ты убил - да?

– Мне не хотелось бы, чтобы у нас были отношения "родитель-ребенок".

– А мне хочется знать правду.

– Горько будет.

– Ты же никогда в жизни не исповедовался. Это как разрешение от бремени. В церковь-то ты не пойдешь.

– Как будто бы ты ходишь.

– Это мое дело.

– Тогда зачем в мои-то дела лезешь?

– Не знаю. Правда - не знаю. Но часть твоей боли я должна принять на себя. Должна!

И тут Максима стало трясти. Он открыл глаза - увидел испуганное лицо наркоши.

– Ну слава богу!
– Воскликнул Леха.
– А то вижу ты лежишь, рядом - пистолет. Жуть.

– Где? Что...
– Староверов еще никак не мог возвратиться в реальность. Ч-чёрт, все та же комната с тараканами... Никогда в его жизни не было такого реалистичного сновидения, со столь тонкими подробностями.