Чтение онлайн

Клава впустила Жукова в низкий деревянный зеленый домишко. Войдя, журналист замер. На него уставились сразу несколько пар человеческих глаз, да еще и зенки котяры. Картина Репина.

– Здрасьте.
– Произнес Миша виновато.

Обитатели промолчали. Миша идентифицировал троих детей и Лысого мужика в возрасте.

– Внуки.
– Представила Клава.
– Маша, Марфа, Петя. Этот - мой брат Матвей Иванович.

Руки Матвей не протянул, глядел смурно. Малышня тоже зырила явно недоброжелательно.

– Очень приятно, Клавдия Иванна.
– Мише захотелось сказать что-то хорошее хозяйке - по крайней мере за гостеприимство.

– Лукьяновна.
– Поправила Клава.
– У нас разные отцы. Но я по батюшке не люблю, просто Клава - и все. Спать будете вон там...
– Женщина показала темный уютный куток.

– Так чего вы корреспондент?
– Строго спросил Матвей.

Странно, о том, что Миша - журналист, не было произнесено ни слова.

– Не слушайте вы эти его замашки. Мотя в органах служил, в Чечне контузило, теперь инвалид.

Жуков готов был вспылить - не любит он этих энкавэдэшных замашек. Но внял Клаве, спокойно, как доктор врачу, кой-чего о себе доложил. Лысый слушал с бегающими глазами, как будто он пойманный злодей. После чего выразился:

– Петрович, значит, дядя Лёня. Тут же у нас целая шекспировская трагедия случилась. Клавка не рассказала?

Сестра посмотрела на брата укоряюще. Тот скуксился, виновато пробормотал:

– Да ладно те... Ну, что, Масква, пшли посмолим.

Миша давно бросил. А вот выпить хотелось. У Жукова всегда с собой энзэ, чекушечка. Много раз спасало, особенно от холода - и это несмотря на то, что врачи доказывают: водка не согревает, а всего лишь повышает порог чувствительности к стуже.

Естественно, Миша был заинтригован. Да и к тому же эта Задротовка, своеобразный "город Зеро" чем-то напоминал театр абсурда. Да тут еще какие-то шекспировские страсти.

Мотя не отказался, даже достал из тайника стакан. У нормального мужика всегда должно быть из чего выпить. Хватанув и затянувшись (от света сигареты зловеще осветилось лицо) Тимофей изрек:

– А смерть прядеть - памярать бум.

– Есть у нас еще дома дела.
– Сострил Миша.
– А похоронен он где?

– Кто?

– Старик.

– А-а-а... Ну, я завтра покажу. Перед началом... этого... шоу.

Путано, не совсем внятно Мотя доложил историю последних пяти лет. Дядя Лёня оставаясь непримиримым оппозиционером, привадил откуда-то некого мужичка, которого зовут Алексий. Или он сам привадился – хрен его знает. Лет ему около тридцати, а может более того. Та община верующих, что спервоначалу собрал Петрович, раскололась. Одна часть осталась с очередным присланным епархией попом, с которым старик как всегда общего языка не нашел, а вторая скучковалась вокруг этого Алексия. Сначала в шутку, а после уже и не шутя парень получил кликуху "Пророк". Язык подвешен, убедителен, великоречив. Что еще надо успешному политику? Ах, да - беспринципность. Но потому пророк и не политик.

Никто не понял: то ли у парня харизма, а, может, прелесть. На последней версии настаивал крайний (по очередности засылов в задротовскую глушь) поп. Для священников почти забытый Богом райцентр - ссылка. А для Пророка... может, тоже ссылка, но неясно, от какой организации. Внешность у Алеши смазливая, длинные волосы, бородка, стать и все такое. Среди поклонников Пророка преимущественно крутились поклонницы, женщины с несложившейся личной жизнью. Само собою, по Задротовке поползли слухи сексуального характера.

– Допрыгался Алеша Божий человечек.
– Заключил Мотя.

Жуков не стал уточнять, до чего. Опыт подсказывает: надо слушать - человек сам все доложит.

Оно конечно, водка конектит пипл, но и раскручивает маховичок. Само собою, двухсот пятидесяти для двух желудков оказалось недостаточным вливанием. Взяв у Жукова спонсорскую сумму, Мотя смотался к какой-то Зойке и принес поллитру. Миша, понюхав из стакана, передернулся: сомнительное паленое пойло. Боясь обидеть человека с посттравматическим синдромом, хватанул. Поперхнулся, все вылилось наружу.

– Не в то горло вошло.
– Оправдался Жуков.

– Наверно мало упражняешься. А на шоу ты попамши удачно. Вона за тем оврагом у нас гора, называется Волосатой. Называется так потому как обросла как пезда. Вот завтра там будет финальный такскаать акт. Посмотришь, корреспондент.

– Акт чего?

– Таво. Алексия этого того завтре. И па-де-лом. Неча тут у нас разводить всякое.

Очень скоро Мотю изрядно развезло Он уже нес какой-то бред. Вот тебе и покурили.

...Когда вернулись в дом, прям заметно было, что Клава готова наброситься на брата с кулаками. Но постеснялась чужого человека. Да к тому же дети уже спали. Или не спали, лежали молча заткнувшись. Мише хотелось еще и засосать пивка. Но не было. Но он и без того провалился в забытье.

Проснулся среди ночи потому что кто-то его трогал. Сквозь тюль пробивался свет взошедшей Луны, в котором Миша угадал Клаву. Она была отвратительно нага. Женщина прошептала:

– Тс-с-с...

Она стояла на коленях, большие груди белели как две дыни. Распущенные волосы закрывали плечи, исполненные чем-то вечным глаза светились нехорошим...

– Я вообще-то имею привычку хранить верность жене.
– Так же заговорщицки прошептал Жуков. Он солгал, нет у него такой привычки. Хотя жена в общем-то имеется. Но Мише было страшно.

– А ты запросто, без привычки... Все спят - никто не...

Миша привстал, опустил ноги. Клава обняла его колени, будто она рабыня какая-то. Ну, совершенно неловкая ситуация. Разве она не понимает, что просто непривлекательна? О, Господи, сказал себе Жуков, и что же мне с тобой делать...

– Хорошо, хорошо, встань...
– Тихо и примиряюще произнес Миша.
– Давай просто поговорим.

Он набросил не Клаву одеяло. Та покорно устроилась рядом. Из глубины ее глаз текли слезы. Понятно, подумал Жуков, хочет мужского тепла. Рядом прыгнул еще и кот, начал с мурлыканьем втираться.

– Муж-то где?

– Муж... объелся груш...
– Клава грязно выругалась на мотив караганды.

– А дети - чьи?

– Дочкины. Она у вас, в Москве. Решает тему личной жизни.

– И отец детей, надо полагать, там же, где и твой муж.

– Ну почему. Он в тюрьме. Вторая ходка. Не повезло нам с ним.

– Ты счастливая. Трое внуков.
– Вообще Миша намекнул, что Женщина уже в возрасте, пора и окститься.

– Ага. И этот. Обалдуй. ты зря это с Мотей. Он неделю теперь просыхать не будет. Придется тебе спонсировать.