Чтение онлайн

Труба. Низкая, широкая. Шире, чем его плечи? Гриффин сбросил пиджак и ногами вниз полез в трубу. Одежда будет испорчена – среди его коллег по Секретной службе есть дети богатых родителей, которых такое соображение не смутило бы. Новая пара брюк была Гриффину не по карману, но сама мысль прибавила ему решимости. Пусть это будет жертва.

Извиваясь, Гриффин ввинтился в трубу, как ершик в бутылку. Паника накатила только один раз – когда крыша исчезла из виду. Стены сдавили грудь, не давая глубоко вздохнуть. Он подумал: «Здесь всё равно не стоило бы дышать глубоко».

Спуск проходил так: надо было носками ботинок нащупать неровность кладки, упереться и руками, поднятыми над головой, вталкивать себя внутрь. Два, три дюйма за раз. Отсюда он выберется весь в саже, одежда будет порвана в клочья. Надо так и прийти к Уилки, пусть увидит и оценит.

Если кто-нибудь из коллег спросит, что случилось, он загадочно промолчит – ему не привыкать. Про Гриффина и так ходили десятки историй, причем одна правдивая: в четыре месяца он остался круглым сиротой. Его родители ехали в фургоне через Аплтонскнй хребет. Внезапно налетел ураган, фургон сбросило в канаву, лошади погибли сразу, родители оказались погребены под обломками. Весь вечер лил дождь. Люди, вышедшие утром на поиски, увидели, как мутный поток крутит колеса перевернутого фургона. Казалось, никто не выжил.

И тут взглядам предстало то, о чем вся округа говорила еще лет десять. За островком, образованным мертвыми мордами и перебитыми ногами двух лошадей, кричал четырехмесячный Джек, грязный, измученный и живой.

Сперва решили, что младенец зацепился за ветки деревьев, и, только подобравшись ближе, поняли, что мертвая мать по-прежнему держит его на руках.

Гриффин, поступая в Секретную службу, написал в анкете, что больше всего ценит такие качества: самопожертвование, упорство и способность выстоять в неравной борьбе. Ему самому случалось преодолевать немыслимые, на первый взгляд, преграды. Сегодня он спустился по трубе. Завтра совершит что-то новое: найдет фальшивые деньги в пчелином улье или обезоружит бомбиста.

Копоть ела глаза. Гриффин зажмурился – смотреть всё равно было не на что, разве что на убывающий квадрат вечернего неба. Ободранные руки саднили. Чтобы пересилить боль, он воображал, что преподносит цветы Люси, дочери сенатора Хартли. Отец войдет неожиданно и сперва укорит влюбленных, а потом, растроганный упорством Гриффина, благословит их союз и согласится с порывистой и вдохновенной речью будущего зятя. «Вы правы, черт возьми, – скажет сенатор. – Подделка денежных знаков и мошенничество с пенсиями важны, но Секретной службе надо поручить еще и охрану президента».

Ноги нащупали пустоту: дымоход кончился. Дальше стены немного расходились: отсюда Гриффин мог, скрючившись в три погибели и затаив дыхание, слышать, что происходит в комнате. В глаза попала копоть. Гриффин заморгал – стало еще хуже. Он усилием воли выдавил слезы – теперь можно было хоть что-то рассмотреть.

В комнате две женщины разговаривали на каком-то иностранном языке – коротко, с большими паузами, как будто смертельно друг другу надоели. Гриффин рискнул на мгновение свесить голову. В креслах спиной к нему сидели две полные женщины во вдовьей одежде, с пучками на голове. Они смотрели на дверь. Одна что-то недовольно сказала, показывая руки. «Пигментные пятна, – подумал Гриффин. – Она жалуется».

Два информатора сообщили, что сегодня здесь соберутся анархисты. Это, что ли, подпольная сходка? Непохоже.

Женщины смолкли. Шаги в коридоре, потом три быстрых удара в дверь и, после паузы, еще один. Условный стук! Когда дверь открылась, Гриффин еще на мгновение свесил голову. В коридоре стояла кучка явно подозрительных личностей.

– Спасибо, что пришли, – произнесла одна из женщин, видимо, повторяя заученную фразу. – Идите вниз.

Гриффин не слышал ответа, но, видимо, кто-то что-то сказал, потому что женщина продолжала:

– Леон сказал, тут может быть плохо. Люди слушают. Может быть. Иногда. Идите в подвал. – Она закрыла дверь и сказала второй женщине: – Шмуки. [26]

Гриффин приметил, что та держит на коленях кольт. Пистолет был старый, да и женщина держала его без особой сноровки, однако это не успокаивало. Гриффину надо было попасть в подвал, а перепуганная женщина с пистолетом непредсказуемее опытного убийцы.

Где-то внизу началась антиправительственная сходка. Если он спрыгнет на пол, женщина или сразу выстрелит, или как-то предупредит анархистов – наверняка у них есть условленный сигнал.

Вверх, решил Гриффин. Назад через дымоход. Он устало посмотрел наверх – так дровосек, срубивший могучий дуб, прикидывает расстояние до лесопилки.

На подъеме, нащупывая руками зацепки, подтягиваясь, упираясь ногами и выталкиваясь еще на дюйм, Гриффин начал выдыхаться. Рубашка порвалась, кирпичи обдирали спину и грудь. Он уже не воображал, что Люси Хартли благосклонно выслушивает его серенаду, а гадал, выберется ли на крышу живым. Хоть бы уж анархисты разошлись раньше, чем он сможет до них добраться!

Руки нащупали отверстие: Гриффин думал, что сможет подтянуться, однако мышцы настолько устали, что пришлось собираться с силами для последнего рывка. Ну! Он вытолкнулся, не удержался и упал на крышу, едва успев подставить руки.

Запястье! Гриффин вскрикнул, как птица, и схватился за руку.

Тут он вспомнил, что пожарной лестницы нет.

С поврежденной рукой по веревке не спустишься. Гриффин обошел крышу, приволакивая одну ногу – она онемела и не слушалась. Потом, сам не понимая, как это случилось, обнаружил, что сидит.

Лестница на крыше – она ведет в здание! Гриффин нырнул под козырек и открыл дверь. Та со звоном ударилась о стену. Слишком громко! Гриффин не то сбежал, не то скатился по лестнице, ожидая, что в любую минуту двери распахнутся, раздастся женский визг, грянет выстрел.

Когда он вывалился на улицу, из заколоченного гнилыми досками окна сочился свет. Стоять на виду, без рубашки, в крови и копоти, было невозможно.

И тут Гриффин увидел желоб для угля. Он через силу приоткрыл люк и заглянул внутрь. Там было пусто и чисто. Еще одно испытание на сегодня.

Гриффин в последний раз отбросил мысль о телесных страданиях и совершил то, что Секретная служба запомнила надолго: спустился по угольному желобу, соскользнул на потной спине до самого дна.

Его упорство было вознаграждено. Едва он коснулся ногами подвальной двери, из-за нее донеслись голоса. В желобе было холодно, но всё же куда удобнее, чем в дымоходе. Гриффин приник ухом к двери и расслабил усталые мышцы.

Так он просидел минут двадцать. Кто-то (судя по голосу, его ровесник) разводил пропаганду. Гриффин слышал эти слова на семинарах, но они всё равно звучали для него китайской грамотой. Он слышал скрип указки по доске и воображал диаграммы: народные массы, буржуи, толстосумы, капиталисты. Всё, как обычно. Похоже, он зря потратил время и силы.