Чтение онлайн

– Вы знаете, когда он приедет? Леандр?

– Вечером или завтра, – сказал Алистер, взглянув на часы. – Когда дело идет о нем, никогда нельзя быть вполне уверенным. Весь мир должен перестраиваться в угоду его желаниям. По-своему он во многом похож на Шарлотту. Они не удовлетворяются ни просто наблюдением, ни даже восстановлением справедливости. Работа во имя других никогда не была их главной целью.

Не замечая того, я подался вперед. Алистер Холмс был как остаток древних времен – с его правильной речью и уверенным взглядом. Это почти гипнотизировало, и я не сопротивлялся его чарам.

– Тогда каковы, по-вашему, цели Шарлотты и Леандра?

– Утверждение себя в мире, или, по крайней мере, я всегда так думал. – Он пожал плечами. – Их не устраивает действовать за сценой. Они всегда ухитряются вмешаться в само представление. В этом смысле, я считаю, они оба более похожи на Шерлока, чем остальные из нас. В нашей семье у него всегда были претензии на роль чудотворца. Ты знаешь, я прослужил много лет в министерстве обороны – был творцом нескольких небольших международных конфликтов – и все же никогда не выступал вперед дальше своего стола. Мне было достаточно, что я выводил теоретические армии на теоретические поля битвы, предоставляя другим воплощать эти теории. Мой сын Майло действует подобным образом. Во многом, к добру или нет, он отлит из того же материала.

– Но разве это лучший способ? – услышал я собственный вопрос, хотя не собирался спорить с ним – просто сорвалось с языка: – Вы не думаете, что лучше видеть последствия ваших действий непосредственно, так, чтобы в будущем вы могли действовать мудрее?

– Ты рассудительный парень, – сказал Алистер, хотя я не уверен, что он действительно имел это в виду. – Ты считаешь, мне надо было настоять, чтобы Шарлотта осталась и наблюдала за последствиями ее действий после той катастрофы с Августом Мориарти, вместо того чтобы отсылать ее для нового старта?

– Я…

– Есть много способов принимать на себя ответственность. Не всегда нам надо платить за наши грехи кровью или жертвовать своим будущим. Но я слышу, что Шарлотта идет сюда, и нам лучше переменить тему. – Он подмигнул мне. – Знаешь, ты не такой, как я предполагал.

– А чего вы ожидали? – спросил я, внезапно почувствовав себя неловко.

Я не был готов для такого рода глубоких разговоров на темном океанском дне.

– Ну чего-то меньшего, чем ты есть. – Он встал и подошел к окну, глядя поверх темных холмов, спускающихся к морю. – И это позорно.

– Что «это?» – не понял я, но Холмс уже стучала в дверь кабинета.

– Мать меня убьет, – сказала она, когда я открыл дверь. – Мы должны были быть внизу пять минут назад. Привет, пап!

– Лотти, – сказал он, не оборачиваясь, – я скоро спущусь. Почему бы тебе не проводить Джейми в столовую?

– Конечно.

Она продела свою руку сквозь мой локоть как само собой разумеющееся. Мы еще ссорились? А мы вообще-то ссорились? Я запутался в этой цепочке мыслей – и в любом случае это не имело значения в обширном доме ее предков на исходе зимы. У меня появилось чувство, что без Холмс в качестве переводчика до конца этой недели я не доживу.

– Выглядишь роскошно, – сказал я ей, потому что она так и выглядела – в длинном платье, с подкрашенными губами и волосами, завязанными в узел.

– Я знаю, – вздохнула она. – Не ужасно ли это? Давай просто перетерпим.

Эмма Холмс не разговаривала со мной. В действительности она вообще не разговаривала с кем бы то ни было. Ее левая рука блестела кольцами, и ею она потирала шею. Другая рука была занята бокалом. Это не было бы проблемой, но, будь их столовая континентом (а по размерам было на то и похоже), я сидел бы где-то в Сибири.

Меня поместили между матерью Холмс и молчаливой и замкнутой дочерью чешского посла по имени Элиска, которая бегло меня осмотрела и послала в потолок умоляющий взгляд. То ли она смогла унюхать, что у меня нет трастового фонда, то ли надеялась на более высокого и накачанного Джейми Ватсона, несколько более похожего на помощника пожарного и несколько менее – на помощника библиотекаря. Так или иначе, для светской беседы мне оставалась мать Холмс, пока Элиска вздыхала над своей тарелкой.

Холмс – моя Холмс (если она таковой была) – мне не помогала. Она разрезала всю еду на своей тарелке на кусочки и сейчас деловито выстраивала их в некий порядок. Судя по устремленному вдаль взгляду, она была занята разговором на другом конце стола. По сути, единственным разговором – что-то об изменении цен на наброски Пикассо. Алистер Холмс поправлял хранителя музея, выглядевшего пронырой. Конечно, Холмс больше знал об искусстве, чем какой-то служитель Лувра. У меня не было сил, чтобы удивляться.

Фактически у меня вообще оставалось мало сил. Я продолжал ждать от этого места реальной угрозы – чего-то, что я мог бы заметить или услышать, чего-то, чему я мог бы противодействовать. Я ожидал более холодного приема. Холмсов, лезущих из кожи вон, чтобы поставить меня на мое интеллектуальное место. Возможно, в пылающий обруч. Что я получил взамен – так это вкусные блюда и один зашифрованный разговор с отцом Холмс. Я помнил о предупреждении, которое она сделала перед нашим прибытием, но не мог его осмыслить.

– Шеррингфорд? Что за ужасная школа, – говорил Алистер. – Да, в каком-то смысле это стало разочарованием, но мы не сомневались, что Шарлотта будет вести себя хорошо, невзирая на обстоятельства.

Шарлотта едва улыбнулась с прохладцей.

– Извини, Джеймс, что я так молчалива, – тихо сказала мне ее мать. – У меня непростое время. То в больницу, то из больницы. Надеюсь, обед тебе понравился.

– Он великолепен, спасибо. Мне жаль, что вы себя нехорошо чувствуете.

Тут внимание Холмс переключилось на меня:

– Мама, – заметила она, скрипя вилкой по тарелке, – на самом деле ты могла бы задать Джейми какой-нибудь стандартный вопрос. Их же нетрудно запомнить. Как ему нравится школа. Есть ли у него сестры. И так далее.

Ее мать вспыхнула:

– Конечно. Вы хорошо провели время в Лондоне? Лотти там понравилось.

– Мы там много развлекались, – ответил я, искоса взглянув на Шарлотту.

Ее мать, казалось, делала все, что могла. Я сочувствовал ей, разодетой, в этой нелепой комнате, явно жаждущей вернуться в кровать.

– Мы гуляли вдоль Темзы. Видели массу книжных магазинов. Не слишком утруждались.

– Я всегда думала, как же приятны каникулы после трудного семестра. Я слышала, ваш был особенно непростым.

Я рассмеялся:

– Это еще мягко сказано.

Ее мать кивнула, слегка прищурившись:

– Напомни мне: как случилось, что тебя и мою дочь сразу же заподозрили в убийстве этого мальчика? Я понимаю, что к ней он приставал. Но как в это оказался замешанным ты?

– Не по своей воле, если вы об этом спрашиваете. – Я старался говорить ровным тоном.