Чтение онлайн

Чайник начал свистеть так громко, что моего смеха они не услышали.

Леандр изобразил своей лопаточкой знак согласия. – Шарлотта. – (Он единственный в семье не называл ее уменьшительным именем.) – Дорогая девочка, я не скажу тебе ни слова, пока ты не поешь.

– Хорошо. – Улыбка поползла по ее лицу. – Жуткий ты тип.

После того как Леандр отнес поднос в комнату домоправительницы и мы устроились в углу, я бросил украдкой взгляд на дядю Холмс. Она не ошиблась: он выглядел усталым. Это был тот тип усталости, что и у меня прошлой осенью, когда я чувствовал, что не должен позволить себе такой слабости, как сон. На нее накладывался отпечаток беспокойства, не полностью спрятанного под улыбкой шоумена, и мне было бы интересно узнать, где он был до Сассекса.

– В Германии, – сказал он, прочитав мои мысли. – На этот счет Шарлотта права. Руководство попросило меня разобраться с шайкой фальсификаторов, которые могли поставить на поток подделку картин немецкого художника тридцатых годов. Или не могли. Я работал под прикрытием, и довольно долго. Это тонкое дело. Нужно заслужить доверие опасных людей и уметь разговаривать с осторожными студентами-художниками, которые подделывают Рембрандта ради заработка. – Неожиданно он улыбнулся. – На деле это довольно забавно. Вроде игры «Попади в крота», только с пистолетами и в парике.

Холмс оттянула обшлаг его рубашки, открывая взгляду синяк:

– Да. Забавно.

– Ешь свой бекон, а то я не буду рассказывать. – Он пододвинул к ней ее тарелку. – Как я уже сказал, последние несколько месяцев я не вращался в обществе наиболее интеллигентной публики. И, честно говоря, я не хотел браться за это дело. Это интересно, но тут надо много ходить, а мои ноги лучше всего чувствуют себя на диване. Мне нравятся славные небольшие загадки, как и любому другому человеку, но тут… Ну а потом я пообедал с твоим отцом, Джейми, и он уговорил меня взяться. Как в старые времена, когда мы вместе занимались сыском в Эдинбурге, сказал он. Теперь у него семья, так что он не так мобилен, как я, но я посылал ему сообщения каждый день, и он издали помогал мне складывать всё вместе.

– Да? – спросил я ошеломленно. – От него была польза?

Мой отец был возбудимым, безответственным и слегка тронутым человеком. Я не мог представить его в роли аналитического гения.

Леандр поднял брови:

– Ты в самом деле думаешь, что я стал бы втягивать его в это дело, если бы он не был полезен?

Я поднял брови еще выше. Мой отец мог быть полезным, конечно же, а мог просто служить аудиторией в магическом шоу Леандра. С Холмсами никогда не знаешь, какое место тебе отводят.

Рядом со мной моя Холмс крошила бисквит.

– Ладно, но синяки. И поцелуи.

– Работа под прикрытием, – сказал ее дядя драматическим тоном. – Глубокое, глубокое прикрытие.

Она сморщила нос:

– Тогда почему ты здесь, в Англии? Нет, я, конечно, рада тебя видеть…

Леандр встал и собрал наши тарелки.

– Потому что у твоего отца есть контакты, к которым я не могу получить доступ нелегальными средствами. И потому, что я хотел повнимательнее посмотреть на Джейми, поскольку вы теперь неразлейвода. И днем и ночью, по-видимому.

Холмс пожала худыми плечами, выступающими под рубашкой, и поднесла ко рту кусочек бисквита. Я смотрел на нее, на линию ее руки, на губы, которые по-прежнему выглядели так, словно их ужалила пчела, после прошлой ночи. Или я только воображал эти детали, расцвечивая их для своего рассказа, чтобы видеть причины и следствия там, где их не было?

Она меня почти поцеловала. Я хотел этого. Все было замечательно.

– Если это имеет значение, – сказал Леандр от раковины, закатывая рукава, – то я одобряю.

Холмс улыбнулась ему, и я улыбнулся ему, потому что никто из нас не знал, что сказать.

Как будто предыдущая ночь существовала в какой-то другой вселенной. Один час среди моря неловкости, когда мы могли говорить друг с другом, как раньше, – и вот, все прошло, и мы снова в растерянности.

Следующие несколько дней тянулись медленно, как почти любое наказание. Днем я читал роман Фолкнера, который брал с собой в солнечный уголок возле комнат прислуги. Эти комнаты теперь были почти пусты, так что я мог не беспокоиться, что меня найдут. Это было облечением. У меня довольно быстро кончился запас тем, на которые я мог говорить с родителями Холмс. Пусть я и находил ее мать ужасающей, ненавидеть ее я не мог. Она была больна и беспокоилась за дочь.

Потом Алистер сказал нам, что состояние Эммы начало ухудшаться. Она перестала обедать с нами. Однажды вечером перед обедом я видел, как Леандр дает указания санитарам, затаскивающим больничную кровать через переднюю дверь.

– Я думала, у нее фибромиалгия [2] , – прошептала Холмс за моим плечом. – Фибромиалгия не требует постоянного наблюдения. Я думала… Я думала, что ей становится лучше.

Я чуть не подпрыгнул. Она взяла себе привычку, словно призрак, проплывать мимо той комнаты, в которой я на тот момент находился, а потом, когда я ее замечал, извинялась и убегала. Поэтому я ей ничего не сказал, не попытался ее успокоить, а просто смотрел, как морщится Леандр при виде санитаров, бьющих кроватью о дверной косяк.

Наверху мужской голос громко произнес: «Но оффшорные счета – нет, я отказываюсь». Это был Алистер? Хлопнула дверь.

Меня это не касалось. Когда я обернулся, Холмс уже ушла.

Позднее я нашел Леандра в гостиной. «Гостиная» было слишком мягким обозначением того, чем в действительности являлась комната. Черная софа, низкий, дорого выглядящий стол, стоящие на коврике из воловьей кожи. Я бродил по коридорам в поисках моего отсутствующего лучшего друга, а вместо этого наткнулся на ее дядю и мать.

Я был удивлен. Больничная кровать уже прошла через переднюю дверь, и я ожидал, что Эмма Холмс будет пребывать в ней. Но нет, она лежала на софе, прижав ладони ко лбу, а Леандр с грозным видом стоял над ней.

– Это последняя услуга, которую я вам окажу, – говорил он с тихим бешенством. – До конца наших жизней. Последняя. Я хочу, чтобы вы это поняли. Ни платы за школьное обучение. Ни срочной финансовой помощи. Можете просить меня о чем угодно, но это…

Эмма опустила руки:

– Я знаю, что значит «последняя», Леандр, – сказала она. И в этот момент ее голос звучал, как голос Шарлотты.

– Ну? – спросил он. – Когда я вам понадоблюсь?

– Ты узнаешь, – сказала Эмма. – Уже скоро.

Тут она встала, покачиваясь. Как будто все ее мягкие части усохли, осталась только пустая пыльная оболочка.

Леандр тоже заметил это и протянул руку, чтобы поддержать ее, но Эмма предупредила его жестом. Медленными, трудными шагами она покинула комнату.

– Привет, Джейми, – сказал Леандр, все еще стоя спиной ко мне.

– Как же вы узнали, что это я? – шутливым тоном сказал я. – Вам всем нужны новые трюки. Этот я сейчас почти ожидал.