Чтение онлайн

Теперь Бонс и не собирается уходить, пока не дождется от босса объяснений, но их, видимо, не будет, и Том сам узнает в чем суть проблемы. Не каждый день ты ловишь своего начальника на измене жене, и для шестерки вроде Тома это подарок судьбы.

– Том, привет, – немного смущенно здоровается Шарлотта, на которой одежды сейчас не больше, чем на самом Романо, а именно: ровно ничего.

Едва завидев ее, Бонс заливается краской, потупив взгляд, и теперь объяснения ему совершенно не интересны. Намного интереснее, что же у миссис Эванс под простыней.

– Миссис Эванс, рад вас видеть, – смущенный, но при этом с ни капельки нескрываемой радостью приветствует ее Томас.

– Так неловко, получилось, – кокетливо пожимает плечиками Шарлотта, и простынь словно нечаянно сползает с ее плеча, оголяя его взгляду мужчины, а Бонс мнется и краснеет, как школьник. – Ты же никому не скажешь, правда? – ласково щебечет Шарлотта, окончательно обескураживая Тома.

– Нет, мэм, – набравшись смелости, Бонс поднимает глаза и смотрит в глаза Альберто, но встречает в них немой укор и предостережение.

– Ты. Долго. Ехал, – чеканил каждое слово Альберто, будто бы обвиняя Тома в чем-то, хотя вины ни перед Альберто, ни перед Шарлоттой не было никакой.

– Прости, но Филипп Ронье пропал. Его жена в ужасе, – сбивчиво лепетал Бонс.

Отводя взгляд от полуголой Шарлотты под грозным взглядом Романо, Том не мог отказать себе в удовольствии поглядывать на нее исподтишка.

– Все деньги, что хранились у него, пропали, – на этих словах подручного Альберто почувствовал, как руки Шарлотты, прижавшейся к нему со спины, скользнули под его простыню и прижали его сильнее к ее телу. – Мы сбились с ног, пока искали его по всему городу, – нервы Бонса сдали, и, не выдержав объятий парочки эксгибиционистов, он повернулся к ним боком, чтобы не видеть, что руки Шарлотты вытворяли под тонкой белой тканью, наброшенной на тело Альберто.

– Никто его не видел, босс велел привезти вас, – на этих словах Том сжался, а губы Шарлотты проследили дорожку по шее Альберто к его уху, и легкий укус мелких зубок за мочку взбудоражил кровь.

– Трис Ронье, – едва различимый шепот возле его уха, и Альберто не может не усмехнуться.

– Но я вижу, что вы заняты, думаю, босс поймет, – замялся Бонс и заискивающе закивал, а затем опять покосился на Шарлотту, руки которой спустились по телу Альберто уже ниже пояса.

– Ты. Долго. Ехал, – в последний раз отрывисто произнес Альберто и нагло захлопнул дверь перед носом своей шестерки, оставив его без объяснений и инструкций.

Руки Эванс так и гуляли по его голому телу, а он не мог выдать ни слова. Трис Ронье. Даже потеряв мужа, это сучка умудрилась вывернуть ситуацию с выгодой для себя, прихватив весь общак семьи и свалив все на мужа. Вернись Филипп живым и здоровым, на кого бы пало подозрение в пропавших деньгах? Козлом отпущения стал бы сам Альберто, а, возможно, все изначально так и задумывалось, если бы Альберто не оказался быстрее французика и не заколол его тремя проникающими, пока тот телился со стволом. «Трис Ронье», – шептала ему на ухо та, что обнимала его далеко не дружескими объятьями, и лила в уши обвинения в его неосмотрительности. «Браво, Шарлотта», – вздохнул Альберто, притягивая ее к себе для поцелуя и глубоко вдыхая едкий запах ландыша. Благодаря Шарлотте ему теперь нечего боятся. Его руки чисты. Опять. Снова. С Трис Ронье он еще сочтется, а пока у него появились дела намного более важные.

В просторном зале для пресс-конференций здания департамента полиции Нордэм-сити скопилось неимоверное количество народа. Репортеры с камерами и диктофонами наготове, служащие из администрации, офицеры, обеспечивавшие сохранность правопорядка, и просто любопытствующие граждане города, среди которых и удалось затесаться одному очень приметному высокому мужчине. Благодаря росту во все добрые шесть с половиной футов, ему открывался превосходный обзор поверх голов с самых дальних рядов, а далеко шагнувшая техническая база департамента обеспечила зал развешенными во всех углах мониторами, где можно было рассмотреть в деталях происходившее на трибуне, облепленной репортерами новостных изданий и телеканалов, словно кусок сахара мухами в жаркий летний день.

Как и ожидаемо, в начале пресс-конференции слово взял комиссар Морган. Вечно собранный, не в меру строгий, со следами непроходившей усталости на пожелтевшем пергаментном лице, но гладко выбритый и в отглаженном костюме вместо парадного капитанского мундира. Речь он затянул знакомую, но короткую, и интереса у публики она не вызывала. Слушали по большей части из уважения, к которым прониклись за время службы, наверное, первого в истории неподкупного комиссара полиции города.

Мужчина тоже слушал, но с интересом. Выхватывал каждое слово, смаковал его на языке и выискивал контекст. Прислонившись спиной к стене, он держался подальше от толпы, прекрасно зная, что скоро грянет гром, и в тихом омуте лениво позевавших журналистов поднимутся волны вопросов, затрагивающие все слухи и сплетни, коими полнилась земля под проклятым городом. Морган устоит. Ему не впервой сносить этот шторм, но кто предупрежден – тот вооружен, и не стоит лезть на рожон в эпицентр намечавшейся бури без веской на то причины. Укромный уголок в конце зала как нельзя кстати подходил для пережидания грядущего ненастья.

– Смерть Пирса Салли – начальника криминалистической лаборатории, – начал с насущного комиссар, и гомон в зале немного поутих, а микрофоны в руках репортеров взвыли вверх, как по команде, – невосполнимая утрата для жителей Нордэма, – завершил свою мысль комиссар уже в полной тишине.

Вокруг стало заметно тише. Засверкали вспышки и защелкали затворы фотоаппаратов, запечатлевшие начало официальной части пресс-конференции для газетных полос, ведь впоследствии оное будет уже невозможно от грядущей бури.

– Доктор Салли всегда служил для нас примером, но, к сожалению, тяготы судьбы оказались сильнее его несгибаемой воли и веры в торжество правосудия, – комиссар не стал размусоливать, и быстро перешел к поводу для самой пресс-конференции.

Завершив прощание с коллегой сухими и избитыми фразами, он продолжил в том же сухом и официальном тоне:

– До официального назначения на должность начальника криминалистической службы исполняющей обязанности назначена доктор Мардж Вальц, – огласил он для всех собравшихся, и по залу пополз тихий шепот.

Комиссара же он отнюдь не смутил, и, дав переварить людям официальное заявление, Морган продолжил с присущей ему серьезностью:

– Доктор Вальц – квалифицированный специалист с большим стажем работы, и пока криминалистическая служба не дождется нового назначение ее главы, она остается в надежных руках доктора Вальц. Прошу, доктор Вальц, Вам слово, – завершил речь комиссар, и предоставил стойку с микрофонами высокой рыжеволосой женщине чуть старше сорока с прямой осанистой спиной, резко очерченными и крупными чертами лица и светло-зелеными глазами в обрамлении густых и светлых ресниц лишь слегка тронутых тушью.

Макияж на женщине был очень легким, а костюм хоть и выглядел строгим, но очень выгодно подчеркивал превосходную физическую форму доктора Вальц. Надо честно признаться, что выглядела она весьма презентабельно в противовес своему предшественнику, который по большей части походил на ожившего покойника из морга. Среди репортеров уже давно ходила шутка, что по приезду на место какого-либо происшествия сложно было разобрать, где, собственно, сама жертва, а где начальник кримлаба, очень смахивавший внешне на оную. Шутка была хоть и весьма забавная, но злая. Не в угоду причудам или странностям доктор Салли возымел столь плачевный внешний вид, а в угоду честному выполнению должностных обязанностей сверх любой человеческой нормы. Это его и сгубило. Плечи главного летописца города не вынесли взваленного на них груза, отчего все собравшиеся и были сейчас на своих местах.