Чтение онлайн

– Нет, оставайся. Я пришел спросить, где Шими.

– Он еще не вернулся?
– перепугался Зденек, в душе проклиная дурацкую "сводку покойников", которая требовала от него предельного внимания.

– Нет. А вам известно что-нибудь? Зачем его вызывали?

Писарь провел рукой по плеши и почесал затылок.

– Много я на этот счет не раздумывал. Может быть, его хотят сделать старшим врачом вместо тебя?

– Что за чушь! Шутки в сторону. Дело серьезное.

– В самом деле? Что же ты не пришел сразу? Если хочешь знать, я сознательно отстранился от этого дела. Я думал, что вы о чем-то сговорились с рапортфюрером, ведь сегодня днем он навестил тебя в лазарете... А ты даже не счел нужным рассказать мне, о чем был разговор.

– А ты мне докладываешь, о чем с ним сговариваешься? Уж ты-то этим занимаешься!

– Ты пришел препираться со мной или выяснить, что сталось с Шими-бачи?

– О том, что было сегодня утром, я тоже не мог смолчать! Не думай, что я безропотно смирился с твоим поведением на апельплаце. К твоему сведению: я снова настаиваю на приеме у рапортфюрера. Иди в комендатуру и возьми меня с собой.

– Зачем? Ты спятил?

– Я не могу больше ждать... Шими-бачи был неосторожен. Чтобы спасти девушек, он сказал надзирательнице, что в лагере тиф.

– Ого-го!
– проворчал писарь.

– Россхаупт, видимо, рассказала об этом в комендатуре, а Копиц... ты ведь видел, что он выделывал утром, лишь бы я не произнес слова "тиф" и не испортил его страусовую политику... Шими там уже больше часа.

– Вероятно, его вздули, - задумчиво произнес писарь, - лежит там где-нибудь без сознания, и нас, наверное, скоро вызовут унести его.

– Я не хочу больше ждать. Пошли к Копицу!

Эрих Фрош чувствовал себя виноватым перед старшим врачом. Поэтому он кивнул.

– Я пойду один. Можешь подождать меня тут. И не спорь, мне и вправду лучше идти одному. Да я и не скажу, что пришел справляться о Шими-бачи. Мне как раз надо отнести Копицу сводку умерших. Кончай поскорей, Зденек!
– И он хлопнул рукой по пустой папке. Чех виновато опустил голову и продолжал заменять "тифус экзантематикус" "сердечной недостаточностью".

– Кури!
– сказал Эрих, кидая Оскару сигарету. С минуту было тихо, потом дверь открылась, заглянул Диего в берете и шарфе.

– Furt nix? испорч. нем.)>– осведомился он, уставившись на писаря.

– Шагай, шагай! Я уже два раза оказал тебе, что тотенкоманда не может выехать, пока этот недотепа не кончит сводку.

У ворот послышался возглас: "Lagerschreiber, vorvarts!"

Писарь вскочил, как автомат.

– Вот оно! Ну, спокойно!
– добавил он, обращаясь к доктору, и побежал в комендатуру.

Вернулся он очень скоро, и лицо его не было таким румяным, как прежде. Он снял запотевшие очки и подошел прямо к Оскару.

– Дейбель застрелил его.

Оскар без сил опустился на лавку. У Зденека рука с пером скользнула по бумаге, сделав безобразную закорючку.

– При попытке к бегству, - прохрипел в тишине писарь, - во время санитарной инспекции на кладбище. Лежит на берегу реки, вправо от главной могилы. Писарь Зденек и новый дантист немедленно отправятся туда вместе с тотенкомандой, врач осмотрит зубы мертвого и продиктует акт о смерти. Похоронить сразу же. Оскар, пожалуйста, пошли ко мне нового дантиста... А сейчас иди в лазарет, потом мы поговорим. Мне его тоже жалко...
– И он накинулся на Зденека.
– Черт подери, кончишь ты когда-нибудь или нет?! Сколько раз тебе говорить!

Зденек взял резинку и подчистил закорючку. Но из глаз у него выкатились две крупные капли и упали на бумагу.

* * *

– Los, Mensch! Надо управиться до обеда!
– сказали Зденеку могильщики из команды Диего. Между собой они говорили по-испански, и Зденек их не понимал.

Тележку нагрузили с верхом, как обычно в последние дни. У могильщиков была своя система: половину "груза" они клали головой вперед, половину головой назад. Таким образом на тележку помещалось "пятнадцать штук". Грязная парусина, которую закрепляли сверху, не покрывала всех трупов, окоченевшие руки и ноги торчали во все стороны.

Антонио и Фелипе тянули впереди за оглобли. Диего, Фернандо и Пако толкали тележку сзади или подпирали ее плечом, когда дорога шла круто в гору. Дантист и Зденек тоже помогали по мере сил. Шествие замыкали двое конвойных с ружьями - турнфатер Ян и какой-то мордастый тиролец.

Они проехали усадьбу у леса, там сейчас не видно было ни души. В садике на веревке болталось детское белье, застиранное и залатанное.

– Тут кто-нибудь живет?
– прошептал Зденек, шагавший рядом с Диего.

– Claro, hombre исп.)>, - проворчал тот.
– А чему ты удивляешься?

– Тому, что оставили тут жителей, около самого лагеря. Ведь они все видят.

– Ну и что ж? Им это не мешает. Мы дважды в день ездим мимо них с нашим грузом. Иной раз хозяйка выглянет из окна, в хорошую погоду играют дети, их четверо, все белокурые и сопливые.

– Что они о нас думают? Одобряют вот это?
– Зденек кивнул головой в сторону лагеря.

Диего не ответил. Зденеку показалось, что он утвердительно кивнул своей угловатой головой. И тогда Зденек прошептал ему в самое ухо:

– Ты бы, значит, их всех...

– Не неси вздор, чех! Возьмись лучше за веревку и придерживай тележку. Видишь ведь, что мы едем под гору.

Все, упираясь ногами в землю, вцепились в тяжелую тележку и притормаживали ее. Запыхавшиеся испанцы переговаривались и, вспомнив, видимо, какой-то веселый случай, громко хохотали.

– А сами-то мы хороши?
– продолжал Диего.
– Ребята сейчас вспоминают, как однажды в гололедицу эта подлая тележка вырвалась у нас из рук. Бац, и Фелипе швырнуло вон в те кусты. Умора! Погляди, он еще и сейчас ходит весь исцарапанный. Лежал тогда в самом низу, под трупами, все они свалились на него, его и не видно было...

Зденек не засмеялся.

– К чему ты рассказываешь мне такие отвратительные вещи? Мы же говорили о немцах...

– А ну тебя, ничего ты не понимаешь!

С минуту Зденек сдерживался, потом вскипел:

– По-твоему, люди все равно что звери. И немцы, и мы, и... значит, и Шими-бачи тоже! Всех ты ставишь на одну доску.

Диего медленно и печально покачал головой.

– Ничего подобного я не говорил. В большинстве люди - это люди; в том числе и немцы. Но надо суметь более стойко переносить нынешние ужасы. Некоторым это пришлось не по силам. А теперь, уж вправду, хватит об этом!