Чтение онлайн

На этой стадии встречи с Элисон, Фионой, Луизой и Джейком сначала я задал вопросы Фионе и её родителям о том, что они услышали в пересказе Элисон, что особенно привлекло их внимание и пробудило интерес. После этого я спросил их о том, какие образы эти высказывания пробудили в них. Фиона сказала, что это — видение новой надежды на будущее без Анорексии, Луиза — что это образ матери, которая продолжала быть стойкой перед лицом разочаровывающих, выматывающих сил, и вдохновение, которое она почерпнула из намерений и действий Фионы, направленных на то, чтобы отобрать свою жизнь у Анорексии. Для Фионы и Луизы вместе это был образ их совместной работы, изменившей их жизнь, образ женщин, бросающих вызов грузу неправомерных ожиданий. Для Джейка это было более сильное чувство приверженности ценностям справедливости, выраженной в его готовности принять сложности, связанные с выстраиванием новых отношений с Луизой и Фионой.

Кроме того, я спросил Фиону и её родителей о том личном опыте, который «срезонировал», актуализировался в ответ на эти аспекты пересказа Элисон. Я задал вопрос о том, к чему они пришли в размышлениях о возможностях в своей жизни, — что высветилось для них, когда они были свидетелями пересказа и участвовали в пересказе пересказа. Я узнал, что, помимо всего прочего, Фиона стала яснее понимать, как действует анорексия и как организуется «командная работа» с Луизой. Луиза, хотя бы отчасти, почувствовала освобождение от бремени вины и осознала, какие в её жизни есть проблемы и достижения, аналогичные тому, что переживает Фиона. У Джейка возникло несколько идей о том, как он мог бы изменить некоторые привычные способы реагирования на поведение и высказывания Луизы и Фионы.

Переходы между тремя стадиями рассказа и пересказа

Переходы между фазами рассказа, пересказа и пересказа пересказа — это чёткие и относительно формализованные процедуры. Например, важно, чтобы внешние свидетели, совершая пересказ, не вовлекали в этот процесс тех, кто находится в данный момент в позиции слушателей. Они не обращаются напрямую к ним, а разговаривают либо друг с другом, либо с терапевтом о том, что услышали в рассказе. Обращаться напрямую к людям, чьи жизни находятся в центре церемонии, — значит лишить их статуса аудитории, а это может сильно ограничить возможность просто слушать, и многое может быть упущено. Нечёткость занимаемых позиций может нарушить те условия, которые дают возможность насыщенного развития истории.

Чтобы способствовать чётким сменам позиции, можно использовать односторонние зеркала или видеосвязь. Однако это не обязательно, и во многих случаях, включая работу с сообществами, подобные технические средства недоступны, а иногда и неприемлемы. В подобных обстоятельствах те, кто находится в позиции слушателей, сидят отдельно, в сторонке от тех, кто осуществляет рассказ и пересказ, а те, кто рассказывает и пересказывает, сидят в кругу вместе с терапевтом.

Я описал структуру церемонии признания самоопределения в терапевтическом контексте, выделив три стадии. Однако, в подходящих обстоятельствах, если есть время (большая роскошь), а также интерес и энергия у участников, эти позиции могут меняться многократно, чтобы рассказ и пересказ осуществлялись много раз и создавалось множество уровней в истории. Кроме того, можно включить в структуру и четвёртую стадию, во время которой все участники встречаются вместе, садятся в один большой круг, чтобы обсудить собственные впечатления от этого упражнения. Четвёртую стадию я подробно описал в другой работе (White, 1995).

Отсроченное осуществление катарсиса

В тех случаях, когда для человека, обратившегося за помощью, стадия катарсиса представляет особую ценность, можно использовать другой вариант структурирования церемонии признания самоопределения. В особенности это относится к тем случаям, когда люди не чувствуют себя способными влиять на собственную жизнь. Такое часто происходит с пережившими серьёзный травмирующий опыт. Когда люди не видят возможности влиять на собственную жизнь, они чувствуют себя незначительными, опустошёнными, изолированными, парализованными, их жизнь словно застывает во времени, замораживается. Признание катарсиса внешними свидетелями, их рассказ о том, как история человека повлияла на них, продвинула, привела к определённым изменениям, могут послужить для него хорошим противоядием от этих негативных состояний.

Если пересказы внешних свидетелей оказались особенно важными для человека, обратившегося за помощью, вызвали у него глубокий резонанс, то после церемонии признания самоопределения терапевт может поговорить с внешними свидетелями о возможности расширения, продления осуществления катарсиса. Это позволит внешним свидетелям признать и показать человеку, находящемуся в центре церемонии, что эффект катарсиса продолжает оказывать влияние на их жизнь. Такое признание может осуществляться в форме записок, писем, аудио- или видеозаписей. Это могут быть и другие поступки, помогающие человеку почувствовать значимость пережитого свидетелями катарсиса, узнать, что это стало причиной каких-то событий, произошедших уже после церемонии. Приведу пример.

Марианна неоднократно переживала тяжёлые травмирующие события и очень долго боролась с их последствиями. На второй встрече я проинтервьюировал Марианну в присутствии трёх внешних свидетелей. Двое из них были моими бывшими клиентами, они обращались ко мне прежде, обсуждали воздействие травм на свою жизнь. Третий внешний свидетель, Хейзл, была терапевтом, и её особенно интересовала работа с людьми, пережившими травму.

Во время первой части нашей встречи я расспросил Марианну о том, как она переживала травму, и о её последствиях, о том, как она действовала в ответ на травму, на чем основывались эти действия. После этого я расспросил свидетелей и обратил внимание на то, что Марианну особенно привлекло признание катарсиса, озвученное Хейзл. Хейзл сказала, что у неё возникли новые идеи по поводу того, что могло бы быть полезно в работе с двумя женщинами, обратившимися к ней за консультацией в связи с последствиями травм в их жизни. Хейзл сказала, что до этого момента она чувствовала напряжение во время работы с этими женщинами и переживала, поскольку никак не могла найти такой способ работы с ними, который бы её удовлетворял. Она также сказала, что в течение последнего месяца ей стало казаться, что она не может помочь этим женщинам, и это очень беспокоило её. В ходе пересказа истории Марианны Хейзл рассказала о новом понимании, новых идеях, о возможностях, которые они могли бы привнести в терапевтические беседы с этими двумя женщинами. Она завершила своё признание следующими словами: «Благодаря тому, что я сейчас услышала от Марианны, у меня появилось несколько идей о том, как я могу продвигаться в работе с этими женщинами». Когда я расспрашивал Марианну о её отклике на пересказ внешних свидетелей, она достаточно надолго задержалась на мысли о том, что она, вероятно, может внести какой-то вклад в работу Хейзл. Марианна была ошеломлена: «Я всегда считаю себя чем-то совершенно бесполезным, просто бременем, грузом для окружающих. Кто бы мог подумать, что я могу сделать что-то, что может помочь кому-то ещё? Это для меня совершенно неожиданно, честное слово, мне ещё надо к этой мысли привыкнуть, потребуется время!»

В конце этой встречи Хейзл очень остро осознавала значимость своего признания катарсиса для Марианны. Три недели спустя я получил два письма для Марианны, отправленных почтой на адрес моего офиса. К письмам прилагалась записка от Хейзл. Хейзл объяснила, что эти письма были написаны ею совместно с упомянутыми женщинами и что в них говорится о том, каким образом история Марианны открыла новые пути преодоления последствий пережитых ими травм. Хейзл предложила мне прочитать письма Марианне во время нашей следующей встречи.

Марианну настолько тронули эти письма, что ей дважды пришлось выйти во дворик подышать, чтобы «взять себя в руки». В конвертах вместе с письмами мы обнаружили ещё и подарки. Они также глубоко тронули Марианну. В одном конверте была прекрасная открытка, сделанная своими руками, с надписью — признанием и подтверждением вклада Марианны, а в другое письмо были вложены пять купонов из кафе на бесплатный кофе с пирожным.

Некоторое время спустя Марианна сказала мне, что никогда в жизни не испытывала ничего подобного, что это было «на расстоянии световых лет» от чего-либо привычного для неё. Она также сказала, что это признание пришло в той форме, которую она не могла отвергнуть, дезавуировать, от которой не могла отказаться. Это не было попыткой указать ей на какие-то сильные стороны, это было просто констатацией фактов, рассказом о том, какой эффект расходящихся кругов, цепную реакцию запустили её собственные слова. Это создало для Марианны своего рода основу, платформу для новых намерений и действий, помогающих исцелиться от последствий травмы. Я также узнал, что это переживание подтвердило её тайную надежду, существовавшую уже очень долго: что все, что она пережила, всё-таки было не зря.

Как я уже отмечал, расширенное, отсроченное осуществление катарсиса может быть особенно значимым для людей, которые подверглись травме. Обычно им свойственно хранить тайную надежду — надежду на то, что жизнь и мир могут измениться в результате того, что они пережили; надежду на то, что все, что они перенесли, было не зря. Это может быть тайное желание чем-то помочь другим людям, что-то внести в жизнь тех, кто пережил нечто похожее. Это может быть тайная фантазия о том, чтобы помогать другим, облегчать их страдания. Это может быть стремление сыграть какую-то роль в исправлении существующих в мире несправедливостей. Расширенное, отсроченное осуществление катарсиса может очень существенно, мощно резонировать с этими упованиями, надеждами, желаниями, фантазиями, оно может служить противоядием чувству опустошённости и изоляции.

Подбор внешних свидетелей

Как я уже упоминал ранее, когда я только начал проводить церемонии признания самоопределения, я приглашал внешних свидетелей в основном из социальных сетей самих людей, обратившихся за помощью: из их семей, друзей, школьного окружения, коллег по работе, из круга знакомых, соседей, продавцов и т. д. Также я привлекал свидетелей из локальных сообществ, людей, незнакомых с тем, кто пришёл на консультацию (в частности, моих близких), или профессионалов — психологов, социальных работников, которые приезжали в наш центр получить консультацию или пройти обучение.