Чтение онлайн

Всё это я рассказывал Серёге по дороге, куда мы держали теперь путь вместе, забыв про наши разногласия, охваченные лишь ожиданиями чего-то таинственного. И пока на самом деле ещё не было ясно, есть ли в том здании какая-то тайна, или это «просто здание» и «просто дерево». Но само ожидание от нашего маленького похода было превеликим! Одной из самых моих смелых фантазий было найти клад. Заметив по лицу Кузьмы, что его фантазия относительно результатов нашего похода мечется в поисках какой-нибудь зацепки, отражаясь в блуждающем взгляде, но ничего не находит, я решил с ним поделиться своей мыслью о кладе. Он сразу же воодушевился и начал о чём-то мечтать. О чём-то, наверняка, своём. Возможно, о покупке на найденные нами деньги настоящей пиратской сабли и попугая ара. Ну или дубины потолще, чтобы не промахиваться по водомеркам. Мои же мысли стали уносить меня к опасной исследовательской экспедиции для раскрытия самых загадочных тайн человечества, профинансированной мною найденными в старом здании драгоценными камнями. Но вот наконец мы остановились перед зарослями тальника, выискивая в них хоть какую-то брешь, чтобы легче было проникнуть в здание.

Перед, нами стояла самая настоящая защитная стена из переплетённых веток тала. Было ощущение, будто здание находилось в большой плетёной корзине, а мы – мелкие насекомые, которые пытаются залезть в эту корзину, чтобы проверить, чем можно там полакомиться. Мы обошли всё здание кругом, но бреши в этих зарослях так и не увидели. К тому же на земле среди стволов тальника видны были груды кирпичей, что, несомненно, очень осложняло поставленную задачу пробраться внутрь в целости и невредимости. Для Кузьмы попасть внутрь невредимым, учитывая, что он был без футболки, вообще не представлялось возможным. Как минимум сотню царапин от веток он должен был получить. Мысль о неизбежности его ранений создали у меня в голове образы смеющихся, весело прикрякивающих утят и пританцовывающих среди кувшинок на пруду водомерок. От таких весёлых образов я не удержался и рассмеялся.

– Ты чего? – спросил у меня с любопытством Кузьма. – Что будем делать-то? Домой за топориком?

– Отставить, ефрейтор Кузьмин, за топориком! – У меня начинало разыгрываться воображение, и я, как и всегда в такие моменты, начинал поддаваться игровому настрою, не обращая внимания на окружающих. – Попавшие в беду учёные не могут ждать, пока ты слетаешь за топориком. Будем брать штурмом эту крепость! Возможно, будут пострадавшие. Возможно, мы не уцелеем, и нас будут оплакивать, но оплакивать как героев, вызволивших из заточения элиту учёного общества. Земля на грани изобретения межгалактического двигателя, и именно у них в руках ключ к этому изобретению. А у нас ключ к их спасению. Так что – никаких топориков! Сушим руки песком и начинаем проламывать себе путь к надежде человечества.

Кузьма был ошарашен от этой пламенной речи. Он вдруг открыл для себя что-то новое. Что-то такое, что всегда ускользало от него. Какую-то дверь в мир детского воображения, к которой он всегда шёл, но не доходил, отвлекаясь на всякие глупости, типа оттачивания меткости своих плевков, бросания камней по осиным гнёздам, в лучшем случае наблюдения за головастиками в бочке с речной водой. А тут целый сценарий игры, поражающий воображение, вырвавшегося из головы его одноклассника Коли Зеленина за какие-то сорок секунд – не больше! Да ему и за неделю этого было не придумать! В этот самый момент Кузьмин Сергей, ученик теперь уже пятого класса, вдруг понял, что перед ним стоит тот, за кем он готов идти на любые приключения. Тот, с кем он уже проучился четыре года, но всегда, почему-то, обращал внимание только лишь на невысокий рост и слишком умное поведение в классе. Его по-настоящему всегда бесило, что у меня были ответы абсолютно на все вопросы учителей. Откуда я мог столько знать? Когда я успевал делать уроки? Если он постоянно видел меня на улице: то катающимся на санках, то строящим снежную крепость, а весной при каждом удобном случае уходящего в близлежащий за речушкой (которую мы все называли Буковой, хотя и указателя на ней такого не было) лесок. И конечно же, Кузьма никогда не упускал возможности поиздеваться надо мной. В первом классе он пару раз, встретив меня на улице, надавал мне тумаков. Во втором классе на уроках, пока учительница на доске писала задание и стояла спиной к ученикам, Кузьма подкрадывался с задней парты ко мне, ставил подзатыльник и сразу убегал обратно. Но это продолжалось недолго. Однажды на улице я ответил ему, и ответ пришёлся в виде кулака прямо в нос. Там было всё: и резкая боль, и кровь из носа, и неожиданно брызнувшие слёзы из глаз. А также охи, вздохи и смех собравшихся вокруг одноклассников. Нет, я тогда не победил его в драке. Серёга навалился на меня всем своим весом, стараясь сковать руки, чтобы не получить ещё и по уху, к примеру, но я как-то вывернулся и просто убежал. Но с того момента Кузьма стал опасаться меня. Конечно же, он не показывал своего страха, но от тумаков и подзатыльников отныне отказался. А вот прокричать какую-нибудь издёвку или дразнилку в мою сторону стало любимым занятием Кузьмы. Но переезд в незнакомое место, видимо, наложил свой отпечаток на его отношение ко мне. Когда он увидел меня шагающим куда-то по дороге, то на самом деле обрадовался. И не удивительно. Вдали от дома, в незнакомом посёлке, встретить знакомого человека – это радостное событие! Как ни крути, а всё же одиночество Кузьма не любил. Но в эту минуту, стоя перед непроходимыми зарослями, защищающими таинственный то ли замок, то ли какое-то другое не менее таинственное здание, выслушивая пламенную речь о спасении человечества, Кузьма испытал совсем другое чувство ко мне – чувство уважения! Оно было гораздо сильнее чувства опасности в преддверии опять невзначай наткнуться на мой кулак. Это чувство не имело ничего общего и со страхом одиночества. Нет, это было чувство уважения солдата к своему командиру. Солдата, готового ринуться за ним в любую заварушку.

О всех этих своих размышлениях перед непроходимыми зарослями тальника Серёга поделился со мной гораздо позже, сидя в необычной хижине на верхушке дерева перед голубоватыми камнями с исходящим из них красновато-жёлтым светом, на которых мы кипятили себе замечательный чай с фруктовым вкусом. Но на тот момент, когда мы стояли перед таинственным зданием, его бурные мысли и чувства мне были неведомы.

– Есть, капитан, без топориков! – неожиданно для себя отчеканил по-военному Кузьма. – С какой стороны проламывать будем?

На секунду я даже растерялся. Я уже был почти погружен в игру своего воображения, но я никогда ещё не слышал ответа на свои команды – настоящего ответа другого человека на свои игровые команды во время воображаемой игры, ведь я всегда в такие моменты был один. Но надо признать, такая непредсказуемость придала особый шарм. И я, в предвкушении уже особого сценария, развития которого первый раз в своей жизни я не знал, отдался своему воображению полностью.

– Я вижу сквозь кусты в этом месте дверной проём – значит, здесь и надо проламываться к нашей цели. Кирпичи с освободившегося лаза будем выносить сюда и складывать в стопку. Мы должны иметь свободный путь для быстрого отступления, на случай внезапного нападения стрекозоидов с планеты Криворукус. Переломанные ноги в отряде нам не нужны.

– Есть, капитан! – браво ответил Серёга, и мы начали работу по обеспечению штурма здания.

К нашему большому огорчению, всё было не так просто. Ветки тальника не ломались в наших руках, а только гнулись. Мы пытались переплести их по-новому, цепляя за соседние ветки; как заправские переплётчики, переплетали эту огромную корзину, пытаясь освободить нам лаз к дверному проёму, но не продвинулись ни на шаг. Зато получили шишки и царапины. Отпружинившая ветка дважды мне заехала по голове: один раз по лбу, второй – по макушке. В лоб пришёлся удар самый сильный, и мне пришлось искать прохладную грязь и прикладывать к моей растущей шишке. С Кузьмой было всё проще и предсказуемо. Ветки, выскальзывая из новых зазоров, куда он их определял, хлестали его по всей спине, груди, бокам, будто специально пользовались его слабостью – отсутствием у него майки.

Нам пришлось признать, что первый бой с теперь уже не тальниковыми зарослями, а, как мы их прозвали, дикими растениезаврами с планеты Эфиопе был проигран. Мы стали держать военный совет, усевшись на траву, мысленно изучая каждый свои ощущения от полученных травм. Немного помолчав и почесав свою шишку на лбу, измазанную высохшей грязью, я начал первым:

– Итак, ефрейтор Кузьмин, что мы знаем о враге?

– Что мы знаем о враге? – откликнулся эхом Кузьма.

– Мы знаем, что каким-то образом с далёкой планеты Эфиопе к нам попали семена весьма агрессивных растениезавров – злобных и враждебных существ, взявших в плен кого, Кузьмин?

– Элиту научного общества, – откликнулся радостно Кузьма.

– Совершенно верно. И пока мы здесь боремся с этими монстрами голыми руками, элита изнывает в плену от жажды и голода, теряя последнюю надежду на спасение. Вывод напрашивается сам по себе: нам пора браться за оружие.

– Топорик?

– Топорик! – поддакнул я.

И через минуту Кузьма с гиканьем и улюлюканьем побежал домой за топориком. Его дом был ближе моего. И уже минут через десять с таким же улюлюканьем, будто он индеец североамериканских прерий, Кузьма бежал обратно, в майке, с топориком в одной руке и пакетом в другой.

– А в пакете что? – спросил я его.

– Здесь лимонад и бутерброды для элиты научного общества, – ответил мне простодушно Кузьма.

– Не-е-ет, – протянул я задумчиво. – Проносить это через растениезавров ни в коем случае нельзя, иначе они почувствуют особый генетический код еды и воды и сразу же оживут, а возможно, и мутируют в более сложную и опасную форму монстров. Что же делать? – обратился я с вопросом к Кузьме.

– Придётся съесть бутерброды и выпить весь лимонад самим, капитан? – осторожно спросил Кузьма.

– Что ж, Кузьмин, на этот раз ты, похоже, совершенно прав!

– А элита научного общества?

– По обстоятельствам, Кузьмин! Будем действовать по обстоятельствам! А сейчас наша первоочередная задача – уничтожить запасы еды и лимонада. Чтобы, не дай бог, они не достались врагу и не осложнили нам и так не лёгкую задачу стократно.

После того как мы съели все бутерброды, запивая лимонадом, дело пошло гораздо быстрее. Также этому поспособствовал топорик в руках Серёги. Рубить, как выяснилось, он умел. Я только успевал убирать срубленные ветки, а заодно и выносил кирпичи, попадавшиеся под ногами. И вот, минут через двадцать беспрерывной рубки, стена из тальника закончилась, и мы очутились в метре от дверного проёма. На нём не было ничего, что указывало бы на наличие когда-то здесь двери, – ни какой-нибудь щепки, ни дверной петли – ничего, только голый каменный проём около двух метров в высоту и одного метра в ширину. Мы замерли и переглянулись. Нам оставалось сделать всего лишь один шаг, чтобы попасть в это таинственное здание. И мы сделали этот шаг.