Чтение онлайн

– Может, тебе лучше написать Чжонхо и попросить у него прощения вместо того, чтобы писать фанатам, умоляя перестать ненавидеть тебя?

– Выслушай меня до конца. Напиши письмо фанатам с просьбой перестать ненавидеть меня, а под ним припиши постскриптум: «Я частично передаю Кым Чжонхо авторские права на мои песни».

– И ни слова о том, что это он писал стихи к твоим песням?

– Э-э… Если написать, что я частично отдаю авторские права, то все так и поймут. Необязательно писать дословно.

– Как раз-таки и нужно так написать, ведь авторство стихов принадлежит ему.

– Нет, не могу. Ведь фанаты разочаруются во мне и перестанут меня любить.

Я разозлился и пожалел, что даже не знаю, смогу ли вернуться домой или нет. Как же хочется вернуться. Первым делом после возвращения нужно отправить письмо в фан-клуб Дохи и сообщить, что стихи к ее песням на самом деле писал Кым Чжонхо.

Наконец-то вернулся Мачон. Он выглядел уставшим, но тем не менее сразу же незаметно для остальных вызвал меня. Я, Мачон и Саби уселись в их секретной комнате внутри дерева.

– Я не нашел связи между Дохи и Чжиндо. Когда они отправились в мир живых, их не связывала даже крохотная ворсинка. Они не жили в одном районе и ни разу не встречались при жизни. Не знаю, зачем Чжиндо поехал в город Квано двенадцатого июня, ведь он не жил там. Мы не знаем, что их может связывать, поэтому не в силах помешать ему, если вдруг он что-то замышляет.

Посидев с ними еще немного, я вышел наружу, но, не успев отойти от дерева на несколько шагов, остановился: «Может, нужно уточнить еще раз, сдержит ли он обещание отправить меня домой?»

Когда я снова протиснулся внутрь дерева, до меня долетели слова Мачона:

– У меня такое предчувствие, что этот отбор станет последним. Злополучная история дойдет до Всевышнего, это ведь всего лишь вопрос времени. Если это последний раз, хочется спасти хоть кого-нибудь. Как же быть? А если намекнуть, что судьи – они сами, может, кто-нибудь из них пройдет кастинг?

– Господин Мачон, у вас самого неприятности, а вы еще кому-то сочувствуете? Вы же обещали Всевышнему не подсказывать грешникам, когда добились разрешения на проведение кастинга. У меня и без того голова кругом из-за проблемы с Чжиндо и Ильхо. Поскорее бы завершить десятый тур без всяких происшествий. И если никогда больше не будет отбора на тот свет, это самое благоприятное решение для вас и для меня, – признался Саби.

– Я потому и говорю, что еще ни разу не было победителя. Мы начали дело, но не добились никакого результата. Эх, лучше бы вообще ничего не начинали.

– Вы сделали все возможное.

– А может, намекнуть им, чтобы представили себе то время, от которого они отказались? Это ведь не такая серьезная подсказка.

– Господин Мачон, я вас умоляю!

– Если они искренне задумаются о том времени, от которого сознательно отказались, у них найдутся слова, которые они захотят сказать себе, и тогда…

Мачон и Саби продолжали непонятный разговор.

Внезапно загремел такой сильный гром, что казалось, земля разверзнется под ногами.

Тяжелые редкие капли дождя упали на бескрайнюю равнину. Вскоре они сменились тугими потоками ливня. Из-за грохота воды невозможно было разобрать слова Мачона.

– Начинаем девятый тур кастинга! – раздался голос Саби сквозь шум дождя.

Никто не принял участия в девятом туре.

Дождь лил без остановки. Вода начала собираться на поверхности земли. Сидевшие на ней путники были вынуждены подняться и ходить туда-сюда.

Я глубоко задумался над словами Мачона, стараясь так и сяк собрать в одно целое три фрагмента сложнейшего пазла.

Члены жюри – это мы сами? Представить себе собственное будущее, от которого мы отказались? Мы захотим сказать себе что-то? В таком случае тринадцать членов жюри ~ это души оказавшихся здесь путников?

Я вспомнил судей, не произносящих ни слова. Из-за капюшонов их лица невозможно было разглядеть, но от них веяло безмерной мрачностью и тоской. Мне пришла в голову мысль, что наши судьи есть воплощение того, как выглядят души тех, кто не смог преодолеть на своем жизненном пути трудности и невзгоды, выбрав добровольный уход из жизни.

Есть ли среди этих тринадцати судей и моя душа?

Должна быть, если пазл собран правильно. Когда я подумал об этом, мое сердце бешено заколотилось, словно желая выпрыгнуть из груди. Мне захотелось увидеть вблизи покинувшую меня частичку моего «я», мою бессмертную душу.

Дождавшись, когда закончится дождь, я пошел к тому месту, где находились судьи, стараясь не попадаться на глаза Мачону и Саби. Члены жюри сбились в кучку, вглядываясь в залитую водой равнину. Я стал пристально всматриваться в их лица, наполовину скрытые капюшонами. Они все до единого были напряжены и лишены каких-либо эмоций.

– Простите, а кто из вас мой судья? – осторожно поинтересовался я.

Один из них слегка приподнял подбородок. В этот миг мое сердце радостно затрепетало в груди.

– Вы знаете меня?

Мне хотелось убедиться, что этот судья на самом деле является некой частью меня самого.

– …

– Я спрашиваю, вы знаете меня?

– …

– А вы случайно не На Ильхо?

Судья не ответил. Я пристально сверлил взглядом нижнюю часть его лица, оставшуюся неприкрытой капюшоном. Нос картошкой, пухлые губы и мягкая линия подбородка были очень схожи с моими. Но мне показалось бесполезным расспрашивать его дальше, и я отвернулся, чтобы уйти.

– Эй, Ильхо! – Мёнсик, бесцельно бродивший неподалеку, увидел меня и очень обрадовался. Он с радостью пожал мне руку.

– Дружище, говорят, ты вернешься в свой привычный мир? Мол, подтвердилось, что ты умер по ошибке, спасая Дохи? – он был очень взволнован.

– Кто вам сказал?

– Какая разница, кто сказал? Все знают об этом. Как здорово! Послушай меня. – Он повел меня в уединенное и тихое место. – Выполни одну мою просьбу. Если ты вернешься, пожалуйста, сходи к тому старику. Тому самому, который не получил зарплату. Я боюсь за него. У меня нехорошее предчувствие, что он сделает что-нибудь с собой. Ну сам посуди, здешние места ведь явно не курорт? Если бы я знал, что попаду сюда, ни за что бы не умер. Ты пойди и скажи ему, что нечего делать глупости, пусть проживет свой срок до конца, ему и так недолго осталось. Постой, дай вспомнить его адрес.

У меня защемило сердце при взгляде на Очкарика, обхватившего голову руками в попытках вспомнить адрес. Он действительно очень хороший человек, просто характер у него вспыльчивый. Если бы он полностью прожил отпущенный ему срок, боролся бы за бедных и обиженных, поддерживал бы их. Мне стало невыносимо жаль того времени, которым он не воспользовался.

– Вспомнил, вспомнил! Маха-дон, вилла Чинчжу, строение А, квартира сто один.

– Как было бы хорошо, если бы вы занимались политикой! – эти слова вылетели у меня машинально, но в тот же момент я понял, что они соответствуют истине.