Чтение онлайн

Все это время мне не удавалось заплакать: не было ни слез, ни голоса, чтобы зарыдать. Но сейчас слезы полились ручьем. Меня переполняло чувство вины по отношению к сестре, мне было мучительно жаль непрожитых пятидесяти восьми лет.

Не помню, сколько я проплакал, когда почувствовал холод за спиной. Я оглянулся, утираяслезы. За моей спиной стоял один из членов жюри, мой судья.

– Ой… – Я не сдержался от удивленного возгласа, увидев его лицо, так похожее на мое. По его щеке медленно текла слеза, скатившись с подбородка на шею.

В этот момент подошли Мачон и Саби.

– Он не участвовал в кастинге, но ведь правило действительно для всех? – спросил Мачон у Саби.

– В случае с этим мальчиком, думаю, что действительно. Надеюсь, что Всевышний тоже отнесется с пониманием, когда узнает его ситуацию. Поскольку судья прослезился, он может продолжить свой путь к горе, – ответил Саби.

– Ну что ж, ты получил право пройти по дороге дальше. Пойдем, – Мачон махнул мне и отвернулся.

– Куда? – спросил я, утирая мокрые глаза.

– Мы пойдем на аудиенцию ко Всевышнему. Нужно поторопиться, чтобы успеть вернуться до начала десятого тура.

Мачон шел так торопливо, что я еле поспевал за ним.

Широкая дорога постепенно сужалась, но становилась светлее. Пустынная местность вокруг нас сменилась дремучим лесом. Мачон остановился перед величественным замком, выстроенным из серого камня. Он одиноко возвышался среди густых деревьев, словно замок могущественного волшебника. Мимо высокой башни медленно проплывали облака.

– Что мне нужно делать при встрече со Всевышним? И чего не нужно делать?

– Помни, что истина важнее всего. Попытаешься скрыть ее – только больше запутаешься. Поэтому давай говорить только правду. – Мачон толкнул ведущие в замок внушительного размера деревянные ворота, которые в воображении должны были медленно и тяжело открыться с протяжным скрипом, но распахнулись на удивление легко.

Мачон почтительно встал перед дверью, оклеенной такой белоснежной бумагой, что она слепила глаза. Сквозь нее виднелась чья-то тень. Видимо, это и был Всевышний. Мачон спокойно доложил о причине своего визита и представил меня. Перед этим он сообщил, что мой судья расплакался, поэтому у меня есть право пройти по дороге.

Тот, к кому обращались «Всевышний», молча выслушал Мачона. Он не упрекал его и не допытывался, по какой причине допущена ошибка. Глядя на него, я осознал, насколько неограниченным доверием пользовался у него Мачон.

– Отправь его обратно. Оживить умершего невозможно, но у нас нет другого выбора. А тебе, Мачон, придется понести наказание в дальнейшем, – голос Всевышнего гулко отдавался на небе и на земле.

– Конечно, я готов смиренно понести любое наказание. – Мачон почтительно склонился в прощальном поклоне, подойдя к двери. А потом взял меня за руку.

– Я могу вернуться?

– Да, ты же сам все слышал.

– А какое наказание вас ждет?

– Зачем тебе знать? Я приму любое. Когда вернешься, проживи оставшиеся пятьдесят восемь лет осмысленно. В этом отрезке времени не должно быть ни одной минуты, которая не была бы наполнена глубоким смыслом. Каждый миг имеет свое значение в твоей жизни. Ни в коем случае не трать время впустую. Чтобы потом, через пятьдесят восемь лет, можно было сказать, что ты достойно прожил отпущенное тебе время, – бесцветным голосом внушал мне Мачон.

– А что этот тип там делает?

Когда показалась бескрайняя равнина, мы заметили у преграды на дороге фигуру Интригана.

– Из-за такого подонка столько людей рассталось с драгоценной жизнью. Как подумаю об этом… – Мачон сжал кулаки в бессильной ярости.

– Он сказал, что сожалеет о содеянном.

Я передал Мачону то, что услышал от Интригана. Тот слушал меня, нахмурившись. Выслушав до конца, остановился и о чем-то глубоко задумался.

– Ну да, такое тоже возможно. Но среди тех, кого я отправил в мир, есть несколько типчиков, требующих особой бдительности, что-то вроде противных крыс, которых не хочется видеть. Наш Чжиндо – как раз один из них. Возможно, его слова раскаяния не совсем ложь. Ведь у многих, попавших сюда, пробуждаются сожаления. Но одно лишь раскаяние не прощает его грехов. Его жертвы добровольно выбрали смерть или продолжают жить с израненной душой. Ту смелость, которую он нашел в себе, чтобы покончить с собой, ему следовало направить на искупление вины перед ними. Только так их душевная рана смогла бы затянуться. То, что он сбежал от обстоятельств, не решило его проблемы. Его грех – один из самых чудовищных, которые только может совершить человек. Эх, в любом случае ты вернешься домой сразу после окончания десятого тура. Так что будь начеку. Мне нужно готовиться к кастингу, возможно, он станет последним в истории. Неспокойно у меня на душе, – тяжко вздыхая на ходу, Мачон направился к Саби.

Как только он скрылся из виду, ко мне подбежал Интриган и закидал вопросами:

– Откуда ты идешь? Разве по этой дороге можно пойти дальше, если не прошел кастинг? Что случилось? Куда ты ходил?

– Теперь я могу вернуться домой.

Я рассказал ему, что ходил на аудиенцию со Всевышним, и тот разрешил мне вернуться.

– В таком случае надо было заранее предупредить меня! – ни с того ни с сего заорал Интриган.

– Я и сам не знал, смогу ли я вернуться. Все решилось во время аудиенции.

– Эх, я упустил единственный шанс. Так глупо… – Он начал бить себя в грудь.

– Это правда? – спросил я еще раз.

Вот что рассказал мне Интриган.

Перед своей смертью он отправил электронное письмо в фан-клуб Дохи вместе с музыкой, которую написал для нее. Увидев ее по телевизору, он сразу решил, что если когда-нибудь сочинит хорошую мелодию, то обязательно отдаст ей. На мой вопрос, не было ли это продиктовано грязными помыслами, он яростно отрицал такой мотив. К тому времени им уже было принято решение покончить жизнь самоубийством. Он отправил письмо и музыку двенадцатого июня. Как раз в тот день у него была назначена встреча с другом из другого города. Вот как получилось, что он умер в нашем городе.

– Я даже в кошмарном сне не представлял, что встречу Дохи здесь. Невозможно передать словами мое душевное смятение. Я написал эту мелодию для песни, вложив в нее всю свою оставшуюся любовь к музыке. Мне было безумно обидно, что она осталась в письме, которое уже никто никогда не прочтет.

В тот момент, когда Интриган был в полном отчаянии, что его песня никогда не выйдет в свет и о ней никто не узнает, он случайно подслушал разговор Мачона и Саби, касающийся меня. Он долго размышлял, пока не придумал план, как отправить Дохи вместе со мной в мир живых. Как будто мы с ней были вещами по акции «1+1», два по цене одного… Хоть его идея и была нелепой, но желание спасти Дохи было искренним, надо отдать ему должное. Не помню, где я об этом услышал, что для композиторов музыка является чем-то вроде их ребенка. Представляю, как болела его душа при мысли, что его детище никогда не появится на свет, пролежит никому не известным в пространстве фан-клуба и исчезнет, когда он распадется.

Необыкновенная композиция. В ней гармонично соединились стихи и рэп. Если бы Дохи ее исполнила, она стала бы лучшей песней в ее творческой карьере. Моя новая песня имела гораздо больший потенциал, чем все предыдущие, и получила бы еще большие признание и любовь.

От этих его слов мне самому стало обидно за мелодию.

– Даже если бы до встречи со Всевышним я уже знал, что вернусь, все равно ничего бы не изменилось. Ведь Дохи никогда не сможет уйти отсюда. Мне показалось, что Всевышний очень строго соблюдает правила, и он разрешил мне вернуться только из-за допущенной ошибки.