Чтение онлайн

Как уже говорилось, «Каталог гор и морей» распадается на две части, условно называемые в литературе «Каталог гор» и «Каталог морей». Все книги первой части, за исключением нескольких, выпадающих из общего стиля и содержания (имеются в виду третья книга «Каталога Западных гор», пятая и десятая книги «Каталога Центральных гор» и некоторые другие), написаны стереотипными формулами, показывающими, что ко времени их создания уже был выработан определенный стиль землеописаний [34] . Отсюда можно предположить и сравнительную распространенность подобной географической литературы, что было обусловлено и определенным уровнем знаний в этой области. Возможно, книги «Каталога гор» восходят к местным «географиям». Подобное предположение высказывалось уже неоднократно, со ссылками на известное сообщение «Обрядов Чжоу» о существовании специального «ведомства» по составлению карт со штатом 224 человека [35] . Конечно, не следует понимать это известие буквально, т. е. в том смысле, что такое «ведомство» было именно в идеализируемом царстве Чжоу или что существовало целое «ведомство» и в нем служило не более и не менее как 224 человека. Но это сообщение достоверно в том смысле, что подобная административная деятельность существовала и в древних царствах составлялись карты и их описания. Об этом свидетельствуют данные и других древнекитайских памятников, как например, Хуайнаньцзы (II в. до н. э.).

Так, известно, что географические знания были неотъемлемой частью военно-стратегического искусства, получившего особое развитие в так называемый период «Борющихся царств» («Чжань го») V-III вв. до н. э. — время ожесточенной борьбы царств за преобладание и господство.

Толчком к развитию географических знаний служили и экономические нужды царств (см., например, об этом в трактатах IV-III вв. до н. э. — «Шанцзюнь» и «Гуаньцзы»), а также даннические отношения племен, живших как на территории самих царств, так и в непосредственной к ним близости [36] . Надо полагать, что и в царстве Чжоу, и в других царствах Древнего Китая создавались местные «географии», содержащие описания территории собственного царства, а также, насколько это было возможно, соседних территорий. Именно на такие местные «географии» и похожи книги «Каталога гор», куда, по-видимому, вошли описания, которые восходили к локальным «географиям». На эту мысль наводит то обстоятельство, что различные книги одного цзюаня (например, в «Каталоге Западных гор») частично дублируют друг друга. Так, ареал четвертой книги «Каталога Западных гор» совпадает с ареалом второй книги того же цзюаня, а частично первой и третьей. Но в одном случае местность описывается с большой точностью и подробностью, а в другом — она же дается в самых общих и приблизительных очертаниях. Создается впечатление, что в одном случае данный район описан с близкого расстояния, а в другом — в перспективе, как бы издалека. В пользу того, что в основу книг положены местные «географии», говорит и дублирование не только книг, входящих в один цзюань, но и книг разных цзюаней. Так, первая книга «Каталога Северных гор» дублирует частично книги «Каталога Западных гор». Эти противоречия приводят к еще одному предположению: местные «географии» имели традиционное строение по разделам, включающим перечни гор, систематизированные по принципу вышеназванной пространственной ориентации. При соединении в одну книгу нарушалась целостность отдельных «географий», их части объединялись по принципу общей ориентации. Таким образом, все южные горы оказались в разделе «Каталога Южных гор», все северные — в «Каталоге Северных гор» и т. д. Но поскольку в едином своде понятия севера, юга, востока или запада по сравнению с локальными вариантами смещались, то и в рамках одного и того же раздела могли оказаться списки гор, не всегда строго совпадающих по пространственному направлению.

Сходство в характере географических описаний в книгах «Каталога гор», отраженные в них географические знания, общность стиля — все это свидетельствует о том, что большая часть «географий», вошедших в состав памятника, сложилась в царствах, имеющих общие культурно-исторические традиции, восходя к одному и тому же периоду (который не следует понимать в очень узких временных рамках). Предлагаемая учеными датировка — IV-III вв. до н. э. — кажется вполне приемлемой. При этом полное единство стиля «Каталога гор» и изложение в нем географического материала вне рамок царств не могло быть следствием чисто механического соединения частей, а явилось, видимо, результатом еще более поздней редакции.

Факторами, не дающими возможности датировать памятник более ранним временем, считаются следующие: во-первых, упоминание в «Каталоге гор» железа [37] ; во-вторых, широта его географического кругозора [38] ; в-третьих, сходство географической терминологии «Каталога гор» и древних словарей «Эръя» и «Шовэнь» [39] .

Содержание и стиль второй части «Каталога гор и морей» сильно отличны от первой. Очевидно, в ее основе лежит совершенно иная, чем в «Каталоге гор», натурфилософская и литературная традиция. Эта часть также явилась, по-видимому, результатом объединения ряда самостоятельных географических описаний, но не «своего» царства, а далеких земель. Здесь же помещены генеалогии богов и героев. Описания «Каталога морей» основаны в значительной мере на мифологической традиции, хотя им присущ этнографический характер.

Две части в составе «Каталога морей» (каталоги Заморья и каталоги Великих пустынь) отмечены сходством содержания. Еще комментаторы, пытаясь объяснить это, высказывали предположение, что каталоги Великих пустынь написаны в пояснение и добавление к каталогам Заморья. Мы полагаем, что они восходят к различным местным традициям, в русле которых они складывались как «географии» далеких земель. Но по одной традиции «земли», находящиеся на «краю света», представлялись лежащими за морями, а по другой — за Великими пустынями. Наличие этих двух типов описаний заставляет думать, что в Древнем Китае существовали параллельные представления о «карте мира»: согласно одним, земля представляла собой плоскость, омываемую наподобие греческого океана четырьмя морями, согласно другим — земля была окружена пустынями, которыми и заканчивался мир. Возможно, первая концепция возникла в районах, расположенных ближе к морю (восточных?), а вторая — в примыкающих к пустыням (западных?).

Каталоги Земель внутри морей (X-XIII цзюани) и примыкающий к ним одноименный XVIII цзюань имели предметом изложения более близкие и известные древним китайцам земли. Здесь яснее проступает космологический элемент. По всей видимости, в каталогах Земель внутри морей представлен третий тип «географии» Древнего Китая. Что касается XVIII цзюаня, то некоторые исследователи (Мэн Вэньтун и др.) отмечают известную его близость к каталогам Великих пустынь. Не исключено, что они были частями одного географического описания, но оказались разъединенными при составлении свода. Возможно, что XVIII цзюань — это совершенно самостоятельная космология, вошедшая в свод на общих основаниях. Выпадает из общего стиля изложения XIII цзюань, обнаруживая значительную близость к более поздним географическим сочинениям типа ханьской «Книги рек».

Общая направленность описаний второй части памятника показывает, что сложение «географий» далеких земель по времени близко друг к другу, но датировать ее возможно только очень приближенно, на основании косвенных данных. Так, в ней не отражены географические знания о далеких землях, ставших известными китайцам ко времени Сыма Цяня и описанных в его «Исторических записках». Отсюда можно заключить, что традиция, лежавшая в основе «Каталога морей», сложилась в досымацяневский период (т. е. до I в. до н. э.).

Характерной особенностью этой части являются многочисленные генеалогии, напоминающие построения Сыма Цяня и других ханьских авторов, где совершенно очевидна тенденция к созданию общекитайского пантеона богов и предков, к объединению и унификации различных местных традиций. Такая систематизация типична для эпохи империи и едва ли могла намного ее опередить.

Интерес к генеалогиям, которым в первый период империи Хань была посвящена обширная литература, был связан с процессом сложения китайской народности, потребностью проецировать в глубь веков единство китайцев, их первородную этническую общность. Эти же генеалогии призваны были подкрепить централистские устремления императорской власти. Они вместе с тем являлись своеобразным подведением итогов — обобщением и систематизацией культурного наследия, попыткой создания единой традиции на основе местно-территориальных сводов. Но была и другая сторона вопроса: когда объединительные тенденции уже выявились и стали реализовываться, между различными местными традициями, за которыми стояли определенные царства и определенные этносы и идеологические направления, велась напряженная борьба за то, чтобы свою традицию сделать господствующей, своего предка выдвинуть на положение общеимперского. Поэтому генеалогические построения, обнаруживаемые в памятниках этого времени, имеют, с одной стороны, много общего, а с другой — глубокие различия. Это наблюдается и в «Шань хай цзине».

Характер систематизации мифологии в памятнике, закрепление в нем ее древнейших слоев, подтверждает датировку второй части «Каталога гор и морей» периодом Ранних Хань, так как именно этому времени было свойственно обращение к низовым культам, народным верованиям, в которых длительно переживались мифологические воззрения.

Следует сказать отдельно о некоторых частях «Каталога гор» — книгах, в которых наряду с перечнями гор, рек, растений и животных специально отмечаются культовые центры, их боги, фрагментарно сообщаются мифы о богах и предках. В частности, этим отличается третья книга «Каталога Западных гор», что сближает ее с «Каталогом морей». Эти части «Каталога», являющиеся примером мифологизированной географии, выявляют в «Шань хай цзине» первоначальную стадию географических описаний, зафиксированную у ряда народов древнего мира.

Мы пытались рассмотреть памятник как бы в разрезе, выявить в нем возможные стадиальные, разновременные пласты. Однако всякое построение предыстории памятника при современном уровне наших знаний оказывается гипотетичным. Пока единственно достоверным является дошедший до нас текст памятника, и именно он должен считаться суверенным.

Текст «Каталога гор и морей» — не просто совокупность, конгломерат никак не соотносящихся друг с другом разнородных памятников, а нечто цельное по реализуемой тенденции, идеологической направленности систематизации мифологии и уровню развития естественнонаучных знаний, прежде всего географической мысли Древнего Китая. Все это говорит о необходимости самого пристального внимания к памятнику как таковому.

Датировка сложения «Каталога» в целом, как и его отдельных частей, определяется лишь приближенно, по отрывочным сведениям, среди которых представляют важность упоминание памятника Сыма Цянем, критика его положений Ван Чуном [40] и данные о нем в библиографическом разделе «Истории Ранних Хань» Бань Гу. Отсюда следует, что II в. до н. э. — верхняя граница сложения памятника.

Подтверждением тому служит и общая текстологическая направленность памятника, в котором закрепляется и систематизируется материал либо отсутствующий в канонической литературе, либо данный в ней в иной интерпретации. В частности, «Каталог гор и морей» представляется полемически заостренным против «Книги преданий» — одной из книг священного канона конфуцианцев. Полемичен уже сам характер памятника как свода естественнонаучных знаний — описательной географии, ландшафтоведения, зоогеографии, ботанической географии, минералогии, этнографической географии, космологии, народной медицины и т. д., — не совместимый с кругом интересов конфуцианской школы, делающей упор на историческую и социально-этическую проблематику.