Чтение онлайн

– Это Горн, - без комментариев представил кентавра Рамтей. Объяснять гнома и дверь на веревке он, похоже, не считал первостепенной необходимостью.

– Мы знакомы, - улыбнулась Касс, тоже ничего не объясняя. В свою очередь, не без легкого злорадства девушка наблюдала удивление на лице хозяина, а затем быстрый подозрительный взгляд в сторону кентавра.

Она устроилась, по-свойски улыбнулась сначала Горну, потом Рамтею. Отщипнула виноградину: поднос с фруктами и напитками ждал на столике, примыкавшем к ложу. Касс заметила, что такие же подносы стояли и перед мужчинами... О, Творцы! Это вот только что она мысленно назвала кентавра мужчиной!

– Я рад видеть тебя, Прекрасная Дева, - нарушил молчание Рамтей. Очевидно, он был ошарашен появлением гостьи и не знал, ни о чем говорить с ней, ни как себя вести в её обществе...

Касс вежливо улыбнулась, рассеянно обвела комнату глазами. И опять обнаружила нечто, достойное удивления. Что ещё за сюрпризы ждут её в этом доме?

Прямо перед девушкой, слева от входной двери, на стене висел огромный, во всю стену ковер. Рисунок его изображал сцены из жизни владыки и его семейства.

Сцены, которые не льстили ни Зеву, ни Эре, ни их детям.

Рамтей, переглянувшись с Горном, с улыбкой следил глазами за реакцией гостьи. Она же не могла глаз оторвать от этого ковра.

Идеей рисунка было Зло.

Порок владел каждым членом могущественной семьи, сидел в каждой нитке ткани, светился в глазах, выступал на губах, обретался в лицах и руках каждого из людей, изображенных на ковре.

В центре выткано породистое лицо Зева. Какой мастер сумел так тонко поймать и передать выражение властителя? И ведь ковер - не картина, не скульптура: ведь его же не писали, не лепили - ткали...

Самодовольство, сладость и, одновременно, - неуловимая досада разлиты в глазах владыки. Хитрое раздумье, упрямое желание без проблем взять свое: перед ним, скрыв под опущенными веками гневные искры в глазах, потупила голову Эньюэ.

Эньюэ, тоже из Прекрасных Дев, когда-то была подругой Арса, потом что-то случилось, она на время потерялась из виду, затем появилась опять. Ходили слухи, что они с Арсом так и остались друзьями; поговаривали, что склонна Эньюэ к тем же шуточкам над другими, вернее, издевательствам, служившим развлечениями Арсу. Изображение девицы, во всяком случае, выдавало и жестокость, и хитрость, и распущенность, и, между прочим, - то, что стоять вот так перед Зевом особой радости ей не приносило.

А вот и Арс: бледный, холодный, мрачный. Его обуревают жестокость и плохое предчувствие: вот-вот отнимет его собственность, его принадлежность, его игрушку проклятый отец. В наглых, отважных глазах непослушного сына выражен и страх перед Зевом, и насмешка над ним... По минимуму - насмешка.

Рядом с Арсом - обмякший, замкнутый, озлобленный и, конечно, по обыкновению, пьяный Фест.

С другой стороны от Зева Фина и Эра. Лица обеих изуродованы судорогами гнева и безуспешными попытками хоть немного этот гнев скрыть. В ярко-синих глазах Фины ненависть и стыд: да, пожалуй, это действительно глубоко запрятанный стыд. За отца? За братьев? За глупую, ревнивую, злую мать?

Такой изображена Эра с крепко сжатыми, одинаково белыми руками и губами. Дай ей только волю, она бы всех сейчас передушила. Видно, ей хочется наброситься сейчас на ненавистную Эньюэ, рвать новую соперницу, кусать, терзать - до крови, до смерти. А заодно обругать, избить, уничтожить сына, который притащил в дом этот очередной соблазн для Зева. Привел красотку, прекрасно зная нрав своего отца.

Касс перевела изумленный взгляд на Рамтея.

– Это выткала Рахел, - с готовностью пояснил тот.
– Из-за этого ковра Фина её возненавидела больше всего. Скажу даже: для меня оказалось достаточно сложным его спасти. Собственно, в конце концов, я просто вытащил ковёр из огня...

– Я потрясена, - выдавила Касс и напрямую спросила: - Рахел у тебя? Нужна ли моя помощь? Я готова оказать тебе любую услугу, Рамтей.

– Она в безопасности, - гордо сообщил Рамтей.
– Еще ночью я отправил ее... Далеко.
– он улыбнулся: - Но все равно, благодарю. Я рад.

– Я слышала, если раз в году они не пройдут обязательную профилактику, то постепенно, рано или поздно полностью превращаются в свое низшее...

Касс замялась, безуспешно стараясь не глядеть на кентавра. Она мысленно пыталась построить фразу без обиды для него... Все, что вертелось в голове, высказывать Горну ей казалось, по меньшей мере, неуместным. Но Рамтей терпеливо ждал, и она решилась.

– Например, Рахел, если я правильно понимаю, в конце концов, превратится в гигантского...
– Касс содрогнулась и упавшим голосом закончила: - Паука?

– Зато будет свободна, - отрезал Рамтей.

– Значит, это правда?

– Насколько я знаю, необязательно, - смягчился хозяин.
– Зависит от обстоятельств, организма...

– Лучше умереть, чем такая жизнь, - вставил Горн.

– Умирать никому не хочется, - возразила Касс.
– Кстати, правда ли, что Эрмс сегодня ездит по Посейдонису, предлагает всем Асклепиево бессмертие.

– Да, он был у меня...
– улыбнулся Рамтей.
– С сегодняшнего утра я бессмертен.

Он сказал это просто, как можно говорить о завтраке, поклонился и усмехнулся: - Если верить, конечно, Асклепию и Эрмсу...

Касс молча уставилась на гиганта: в его внешнем облике, вроде бы, ничего не изменилось.

– Я вижу, Прекрасную Деву это удивляет...
– протянул Рамтей.

– Признаюсь.

– Что же именно удивляет тебя?

– Не знаю, - ответила Касс.
– Мне казалось, ты хотел уйти...

– Уйти - это для слабосильных!
– гордо заявил атлет.
– Нет, я так легко не уйду. Ему, - он грозно и с ненавистью вскинул подбородок к изображению на ковре брата: - ему так легко от меня не избавиться! Прежде всего, я заставлю его заплатить за все свои удовольствия... Чтоб платили не дети, не жена, не красавицы - он сам!

Касс поразилась виду Рамтея. Обычная бесстрастность его испарилась. Глаза горели. Великан тяжело дышал.

– Разве в наслаждениях смысл жизни?
– тихонько подыграл кентавр.

– Лон говорит, что смысл жизни в красоте, - прошептала девушка.

– Нет, - уверенно сказал Горн.
– Смысл жизни в страданиях. Только страданием можно постичь...

Кентавр покивал головой, как будто поддакивая сам себе, и закончил: - Только страданием можно искупить...

– Передай своему Лону, пусть стишки пишет, - презрительно бросил Рамтей. Выступления кентавра он, казалось, и не заметил.

– Тогда в чем? Правда, в страдании? А, может, наоборот, в счастье? Или, в любви?
– С надеждой спросила Касс. На каждое ее предположение Рамтей отрицательно качал головой.