Чтение онлайн

Парис еще раз осмотрел себя в зеркале, рассмеялся от удовольствия. Но тут же, заглянув туда поглубже, обнаружил, наконец, притаившуюся в уголке Кассандру. Принц нахмурился: сознание того, что чьи-то глаза видели его кривляния, особой радости не доставляло. Но ведь это сестра. Единственная во всей троянской толпе, кто узнал в пастухе царевича. Да и, говорят пастухи, она, бедняга, слегка не в себе... Обижаться на нее долго не подобает. А если и попытается потом рассказать, кто ей поверит!

Парис весело, как ни в чем ни бывало, обернулся. С улыбкой приблизился к царевне, обнял, легко оторвал от пола, закружил девушку в воздухе вокруг себя. Кассандра без сопротивления поддалась его веселью. Только что она боялась пошевелиться, а теперь с хохотом отдавалась теребившим ее сильным рукам. Он осторожно опустил царевну на пол, обхватил её плечи, подвел к зеркалу. Обнявшись, брат и сестра рассматривали один другого, молодые, стройные, черноглазые. Оба румяные, задорные, полные жизни, эти двое были во всем под стать друг другу.

Вдруг Кассандра вздохнула.

– Почему нельзя, чтобы всегда все оставалось легко, приятно, спокойно...
– прошептала она.
– Хочу, чтобы этот момент продолжался вечность.

– Удивительно: ведь я именно сейчас тоже думал об этом, - согласился Парис.
– Подумать только, еще утром я был простым пастухом, и вдруг... Я...

Он бросил на себя в зеркале еще один взгляд, быстрый, украдкой, а потом - осторожный, как будто испытывал её, - на сестру. Затем недоверчиво произнес: - Я - сын царя.

В его взгляде шевельнулось беспокойство: - Скажи, Кассандра, правда ли это?
– взмолился он.
– Не может ли то, что происходит сейчас со мной, оказаться насмешкой? Злой шуткой? Сном?

– Ты - сын моих родителей: царя Трои Приама и его жены Гекубы, - четко выговорив каждое имя, подтвердила девушка.
– Ты - мой брат Парис. Все это время, с самого твоего исчезновения из дворца, родители оплакивали тебя. Сегодня они счастливы.

– А ты?
– прошептал Парис.
– Ты тоже оплакивала меня?

– Я всегда знала, что ты жив.

Кассандра повела плечами. Ему показалось, ей стало зябко.
– Я всегда знала, что настанет сегодняшний день, и ты явишься во дворец, и я узнаю тебя... И мне поверят...

– Скажи, а как ты... знаешь?

Он шепотом подчеркнул это слово: "Знаешь".

– О Аполлон, не безразлично ли это?
– она скорчила досадливую гримаску и небрежно произнесла: - Знаю, да и все тут.

– Послушай, - он посмотрел на нее, будто его внезапно осенила странная мысль.
– Послушай, раньше... Я иногда разговаривал с другими...
– Парис чуть-чуть замялся.
– ... другими пастухами... Правда ли, - он опять перешел на шепот.
– Правда ли, что тебя полюбил сам Аполлон?

Кассандра не отвечала, с напрягшимся лицом глядела куда-то в сторону.

– Правда ли, что это его дар тебе - ясновиденье?
– не замечая ее смущения, спрашивал брат.
– Правда ли, что ты осмелилась, - царевич шептал тревожно, но еле слышно, очевидно, боялся расспросами навлечь на себя гнев Бога, - осмелилась отвергнуть Его любовь?

– Не спрашивай меня, - попросила Кассандра.

– Значит, правда, - выдохнул он.
– Но почему?

– Что - почему?

"Интересно, всегда ли настроение моей сестры меняется так легко", - подумал Парис. Теперь в её голосе вдруг послышался сарказм, а там и раздражение.

– Что - почему?
– с иронией повторила царевна.
– Почему он полюбил меня? Почему сделал вещей? Почему я отвергла его любовь?

– Тише, - перебил Парис. Ему стало откровенно не по себе.
– Вдруг Он слышит?
– И царевич приподнял вверх брови, беззвучно объясняя этим жестом, кого именно имеет в виду.

Кассандра в упор осмотрела брата с ног до головы и насмешливо кивнула: - Конечно, слышит: он же - Бог.

– Неужели возможно отвергнуть... Ведь он прекрасней всех на свете... Сам Аполлон... Не понимаю, - сокрушенно шептал Парис.
– Или он не показался тебе в своем настоящем облике?

– Я видела Аполлона: он действительно очень красив, - просто ответила Кассандра. Слушая ее, наблюдая ее спокойствие, можно подумать, что увидеть Бога для смертной девушки - нечто, само собой разумеющееся.

– Но только я хочу настоящей любви, - задумчиво продолжала царевна.
– Человеческой, а не божественной... А иногда...

Рот и глаза ее одинаково округлились: - Иногда я даже думаю, что уже люблю кого-то, незнакомого, спрятанного... Мне нужно только найти, угадать, раскрыть... Я пытаюсь вспомнить его образ, напрягаюсь, вспоминаю мучительно, прикладываю все свои усилия, но почему-то вспомнить не могу... Знаю только, что это он. Тот самый, которого я люблю... Давным-давно, целых сто лет!
– Кассандра опять легко рассмеялась и беспечно пожала плечами.
– Ну и пусть Аполлон прекрасней всех на свете!

– Ты сама не понимаешь, что говоришь.
– Парис казался потрясенным и одновременно раздосадованным.
– Уж любовь-то я выбрал бы божественную...

Кассандра уставилась на него в упор и царевич съежился: взгляд сестры показался ему странным, жестким. Даже не человеческим - ведьмовским. Ко всему прочему, юноша отчетливо заметил ясное, хоть и быстро промелькнувшее осуждение в этом взоре. На лице Париса явственно обозначился ужас. Вещунья внезапно отвернулась и порывисто подошла к небольшому окошку.

Царевна, надолго задумавшись, смотрела куда-то сквозь дырочки в кружевных ставнях. Казалось, она совсем забыла о брате. Наконец, когда Парис, уже было, решил, что сестра действительно не в своем уме, девушка резко обернулась к нему.

– Посмотри, как хорошо, - вкрадчиво начала Кассандра: - эти ставни скрывают жаркое солнце, в комнатах прохладно даже сейчас... И море - милое, спокойное... Но в секунду оно переменит свой нрав, станет черным, страшным... Если захочет Посейдон...

Парис удивленно глядел на сестру, стараясь понять, к чему она клонит.

– Божественная любовь так же ослепительна, как полуденное солнце...
– сказала девушка.
– Но нет ставен, которые могли бы укрыть от нее...

Провидица потрогала краешек резьбы. Движение ее руки было медленным. Прикосновение пальцев к деревянному кружеву показалось Парису тревожным, трепетным, будто не только пальцы, но и ставни были живыми.

– Бездонная и переменчивая, точь в точь это море.

В голосе царевны послышалась неожиданная усталость.
– Боги относятся с легкостью к нам, смертным. Божественная любовь может оказаться не даром - тяжким наказанием.

– И тем не менее, за неделю божественной любви, - азартно проговорил царевич, торжественно растягивая слово "божественной": - за одну неделю я согласен терпеть потом наказание всю жизнь...

– А ведь это очень долго - вся жизнь, - задумчиво сказала Кассандра.
– Это гораздо дольше, чем одна неделя... Что неделя? Всего семь дней...

– Все равно, я согласен.

– Божественная любовь может быть и разрушительной, недаром ведь Энюо так часто оказывается рядом с Афродитой...

– Да, Богиня любви и Богиня разрушения часто ходят вместе, - прошептал Парис.
– И все же я согласен на все. За одну неделю...