Чтение онлайн

– Что?
– с одинаковым изумлением, синхронным дуэтом спросили обе.

– Рабы под предводительством Рамтея, - даже в этот момент Лон не смог не съязвить. Быстро взглянув на Касс, он подчеркнул: - Твоего любимого друга... Рамтея, - оракул что-то вспомнил, облизнул сухие губы и уже серьезно сказал: - Рабы под началом Рамтея подняли мятеж. Фест помогает Рамтею. Дорвался, идиот... Ну, и все прелести бунта: беспорядки, кошмар, кровь, разорение, насилие.

Обе девушки закричали в один голос: - Как! Почему кровь? А ЗеЗе?

Поэт пожал плечами, внушительно посмотрел Касс в глаза и скаал: - Скорее всего, тот, самый первый кентавр-убийца... Помнишь этого героя-любовника?

Касс машинально кивнула. Душа её трепетала.

– Похоже на то, что те убийства Настоящих машиной были своеобразной репетицией...
– Оракул снова пожал плечами и продолжал.
– Видимо, Рамтей научился менять программу...
– на эту реплику Фадита взвизгнула от ужаса.
– Свободу рабам, понимаешь... Свободу выбора... Только свободы выбора кентавров нам ещё не хватало, - поэт вскинул кулак куда-то в небо: - Ну Рамтей...
– Апол задохнулся от злобы и сделал глубокий вдох-выдох: - Короче, ЗеЗе явно больше не действует... Пролетели Заповеди Запретов. Нет их. Сгинули.

Лон кивнул бывшей жене и отрывисто приказал: - Хватай своего милого, - он и тут не мог обойтись без сарказма.
– Пусть трезвеет поскорее... Пока они не добрались до Парнаса... Или вы у тебя? До нижнего Олимпа они уже добрались... И прорывайтесь к Зеву: бессмертные собираются там.

Касс передернуло от этого определения их круга. Значит, отныне они будут называться бессмертными?

– Уже?
– Фадита затряслась от испуга: она жила на среднем Олимпе.
– Я ничего не слышу.

– Скоро услышишь, - пообещал Лон.
– Если немедленно не уберешься наверх, к Зеву. Или к родителям, главное, - повыше: Верхнего Олимпа им не достать.

Повернув голову к Касс, поэт прибавил: - Ну собирайся же, собирайся.

Экран погас и вспыхнул опять: теперь это были отец и мать, с одинаковыми вопросительными, встревоженными лицами.

– Нашел, нашел.
– скороговоркой успокоил их Лон.
– Она вам позвонит от Зева. Это я сообщил твоим, пока вы тут...
– он кивнул на экран.

– Непременно позвони, - попросила мать.
– Сразу, как только долетите...

На прощанье она пожелала удачи.

– Карманный виз захвати... Одежду для охоты...
– Лон метался и давал указания. Наконец, рявкнул: - Ты что ж стоишь? Дожидаешься Рамтея с его кентаврами?

– Нет у меня одежды для охоты. Разве не знаешь еще, я не охочусь никогда. И вообще... Не хочу к Зеву.

– Тогда к семье, - приказал Лон.
– Главное, - на Верхний.

– Не хочу я на верхний Олимп, - упавшим голосом произнесла Касс.

– Да тебя никто не спрашивает, хочешь ты куда-то или нет!
– Лон взревел:.
– Я сказал, собирайся немедленно! Вот-вот - и станет поздно: они наверняка уже где-то близко.

Всё это время он не переставал метаться по комнате, выбрасывая из шкафов одежду, из шкатулок - драгоценности.

– Полетишь в своем аэробиле впереди, я - за тобой: нечего оставлять им транспорт на растерзание.

– Не хочу, - твердо сказала Касс.
– Я остаюсь.

– Я не дам тебе погибнуть под копытами этих тварей!

Лон посмотрел на нее в упор.
– Знаешь, что такое - десяток взбесившихся кентавров? На, погляди, если ты мне не веришь.

Он включил виз на новости и сейчас же, не давая Касс возможности осознать увиденное самой, прокомментировал то, что происходило на экране: - Правильно, разве можно обойтись без этого, - сквозь зубы бормотал Лон.
– Это, разумеется, в первую очередь.

Сцена не из видения, не из кошмарного фильма: действительность, снимаемая по ходу дела, из аэробиля сверху. Трое кентавров насилуют Настоящую. Двое за руки удерживают ее на коленях, третий суетится над ней.

Как он мерзко ржет, - мельком подумала Касс.

– Вот тебе справедливость Рамтея, - приговаривал Лон.
– Вот тебе отказ от Заповедей Запретов.
– Поэт ткнул пальцем в экран виза, хотя Касс и без того смотрела, не отводя расширенных от ужаса глаз.
– Вот тебе освобождение от рабства.

Ни лица девушки, ни лица этого третьего не видно: затылок и спина. Напряженная, искаженная отчаянным, но безуспешным сопротивлением шея, которую почти накрыло тело кентавра. Касс заметила, бока его лоснились.

– Вот тебе свобода выбора, - бубнил Лон без передышки.

– Это мог бы быть Горн, - пронеслось в голове.
– Или тот, погибший, который любил Легу?
– Касс опять забыла его имя.

Щелчок переключателя - дикие, опьяневшие от разрушений, освобожденные от запретов причинять вред Настоящим кентавры. Могучими руками, помогая себе копытами, уже почти звери, в которых ничего от человека не осталось, крушат золоченные колонны дворца Клейто.

Еще щелчок: рабы вдребезги разбивают аэробили.

– А это ещё зачем? Чем же мобили провинились-то, - продолжал комментировать Лон.

Гномы поджигают дома, рвут в клочья комбинезоны в башнях уличных лекарей, эльфы сверху разбивают хрустальные крыши тех же злосчастных лекарей, разносят витрины.

– Дома им, выходит, не нужны, - удовлетворенно кивал поэт.
– Лекари тем более... А я всё думал, что-то мародерства давно не видно.

На воде бессильно лежат четыре трупа с посиневшими от удушья лицами: мать, отец, двое детей, а над ними мечтательно улыбается русалка. Покорная, прекрасная, готовая служить. О, творцы! Ведь это же Лега! Быть не может, чтобы Лега... Касс знала точно: это была Лега.

– Ну, достаточно?
– Лон отключил виз.
– Видала, что творят бедные обделенные обиженные?

Не сказав больше ни слова, Касс стала укладываться.

С высоты, да еще на скорости, с которой летела Касс, а вслед за ней - Лон, трудно было что-либо разобрать. Прежде всего бросалась в глаза непривычная темень, даже не темнота, а какой-то мрак, глубокая беспросветность. Причина этой непроглядной мглы, впрочем, разъяснилась очень скоро. Касс отметила, что количество электронок, витрин, реклам, зеркал, - короче, всего того, что излучает или отражает свет, сильно поубавилось.

– Ты погляди, звезд же нет сегодня. А я никак не мог догадаться, чего мне не хватает.

Сейчас голос Лона по визу звучал почти так же, как на звуковых дисках, и у Касс от этого хрипловатого, всё ещё родного голоса больно сжалось сердце. Действительно, ведь звезды так и не проявились на небе. Чуть ли не единственными источниками света метались внизу языки пламени. Время от времени, от огней, рассеянных по всему пути от Парнаса до Олимпа, слабо тянуло гарью и дымом, но различить, костры это или пожары, с высоты полета аэробиля представлялось невозможным.