Чтение онлайн

– Удачливость Париса - это всего-навсего его заносчивость, завистливость и наглость. Разницы между ним и остальными в нем не вижу. Что же касается Елены...

Аполлон усмехнулся: - Если бы Елена отвергла Париса, они бы возненавидели ее с тем же пылом, с которым полюбили. Но обманув и обокрав мужа, сбежав с любовником, бросив детей на произвол судьбы, - О! Всем этим она открыла им свою настоящую красоту!

Бог задохнулся от гнева. Ярость кипела, клокотала в его груди и горле. Аполлону даже пришлось сделать несколько глубоких вздохов прежде, чем продолжать: - Подлость приблизила Елену к толпе, коварство вызвало сочувствие, неверность привела в восхищение! Да, её ненавидели бы за совершенство, но по поступкам поняли, что совершенства на самом деле нет, то есть, нет никакого отличия от них же самих... Вот причина их любви к Елене. Вот почему они обожают ее. Она - часть их. Родная, своя.

– Это очень неприятно, даже больно слышать то, что ты говоришь, - прошептала Кассандра.

– Я еще не все сказал.
– Аполлон усмехнулся опять, и снова горечь просквозила в его голосе.

– Тебе предстоит еще увидеть: тот самый Менелай, с которым Елена поступила...
– в голосе Бога прозвучала жестокая ирония. Он задумался, подбирая нужное слово: - Я бы сказал, "бесчеловечно", но ведь это и есть именно по-человечески... Тот самый Менелай... Он сегодня ночью погубит из-за этой женщины целый город... А совершив это, не дожидаясь утра, поведет виновницу к себе на корабль. Ты увидишь, любовью к Елене будет светиться его лицо, ты увидишь гордость на лицах его товарищей... А троянцы, ведь на них обрушилось из-за Елены столько бед... Ты думаешь, ее когда-нибудь назовут причиной трагедии? Как бы не так, уверяю тебя, скорее тебя сделают виновной, чем Елену, ведь она такой же человек, как все они.

– Нет, нет, - шептала Кассандра.
– Ты видишь только плохое в нас, Аполлон. Разве нет у людей достоинств? Неужто на одни только подлости способны мы, смертные? Неужто ничего, кроме убийственной безнадежности и глупости не найти в нас? Ничего, совсем-совсем ничего хорошего?

– Если искать, то и в диком звере можно найти хорошее... Но не в том дело. Оставим это. Не волнуют меня проблемы и достоинства людей. Только твоя судьба беспокоит меня, Кассандра. Не говори "мы", говоря о смертных. У тебя нет ничего общего с ними. Ты считаешь мои речи одновременно лестными и обидными - уверяю тебя: ты ошиблась, царевна. Нет лести в моих словах. Не в обиду должна ты принимать их. Люди - одно, царевна Кассандра - другое. Бессмертие - выбор, который ты должна сделать, наконец. Тысячелетия я любил тебя...

– Тысячелетия? Да мне и тридцати-то нет.

– Ты опять ошибаешься, любимая.

Он говорил нежно, но желчь не покидала его голос.

– Бесконечное количество раз мы встречались с тобой на этом свете. Ты приходила, и я всегда узнавал тебя. Ты уходила, а я оставался и ждал. Когда-то давно, вечность назад, ты спросила меня, как я тебя люблю. Я ответил шуткой, но я уже тогда любил тебя, Касс. И сейчас. И не переставал никогда.

– Мне стало слишком сложно понимать тебя, - прошептала девушка. Она даже не заметила, что Аполлон назвал ее не Кассандрой, а Касс.

– Знаю. Никто и не требует сейчас, чтобы ты понимала. Только прошу: поверь мне, согласись, и я сделаю тебя бессмертной богиней... И кончатся твои неприятности. Одно короткое "Да" - и ты с нами, на Олимпе. Это, правда, не тот Олимп, да и Парнас не тот...
– Аполлон тоскливо вздохнул. О чем говорит он, стало еще непонятней.
– Зато ни забот, ни ужасов, ни страха, ни болезней, ни насилия тебе не придется испытывать в жизни. Не насмешки и издевательства - поклонение и молитвы будешь получать впредь.

– Раз уж ты все знаешь, Аполлон, скажи: для чего мне поклонение? Зачем нужны мне чьи-то молитвы?

– Любому это нужно, Касс, не прикидывайся глупой. Любой жаждет чувствовать себя великим.

– Я не прикидываюсь. Я действительно не понимаю. Для чего чувствовать себя великим? Уверен ли ты, что это нужно каждому?

– Без сомнения. Представь себя бессмертной богиней: в твою честь возносятся храмы, слагаются песни, легенды...

– Разве может это сделать меня счастливой?

– Это делает счастливыми всех нас.

– Ты хитришь сам с собой, Аполлон. Не вижу я счастья в твоих глазах.

– Твоя любовь - единственное, чего мне не хватает для счастья.

В голосе его с силой взметнулась надежда: - Скажи: "Да", Касс, скажи - и все плохое позади.

– О Аполлон! Ведь ты Бог! Будь же великодушным, Аполлон!

– Ну, конечно, Боги обязаны проявлять снисходительность и великодушие, считают люди... Обязаны, должны, только по той простой причине, что они - Боги. Но позвольте, а что же в обмен? Немного великодушия к Богу? Приходит ли тебе в голову, человек, хоть иногда, случайно, насчет снисходительности к тому, кто не ниже, а выше тебя?

Кассандра молчала.

Аполлон вздохнул и взволнованно продолжал: - Разумеется, легко и просто быть великодушным к слабому, а к сильному? Уверяю тебя: великодушие и снисходительность к сильному могут оказаться гораздо нужнее, значимее, ценнее. Попробуй сама стать великодушной, Кассандра: не к человеку - к Богу!

– Прости меня, Аполлон, - упавшим голосом сказала Кассандра.
– Я не могу солгать. Особенно в этом я не могу солгать тебе.

Она рухнула на колени и заломила руки: - Хочешь - возьми меня, хочешь - убей! Я сама не знаю, в чем причина. Но знаю твердо. Прости меня, Аполлон! Прости: я всего лишь смертная. Прости: я не люблю тебя.

Бог, отшатнувшись от девушки, бегом устремился к колеснице.

Но горячий короткий бред Кассандры потому и был бредом, что проговаривался бессознательно, без участия разума, на одних чувствах. Едва лишь царевна поставила точку, она отчетливо поняла смысл тех слов, которые минуту назад, очевидно, сами по себе произнесли ее побелевшие непослушные губы. А поняв, схватилась за голову, опять заломила руки и стала, громко плача, молиться ему, просить прощения и пощады. Но было поздно: Бог перестал разговаривать с ней. Даже слышать не мог ее больше за шумом колесницы, которая затарахтела слишком громко, как всегда, перед взлетом.

И все. Кончено.

Видения последних часов, проведенных в родном городе, до конца ее дней не покинут ее.

Вот охрипшая от воплей, без голоса, без слез, царевна молится, уже в храме Афины Паллады, умоляет богиню защитить ее город, пощадить, защитить ее.

Вот в храм врывается мерзавец, пропахший своим и конским потом, косматый дикарь Оилид, и отрывает от кумира богини руки Кассандры, оттаскивает, насилует бесчувственную, здесь же в храме, чуть ли не на обломках разбившейся статуи.

А вот и Елена. Бледная от страха Елена. Прекрасная Елена, не успевшая оплакать Париса. Идет, идет, идет к кораблю... С ней Менелай, из-за которого, собственно, все и вышло: страшная война, гибель города, смерть стольких людей. Царь ведет за руку неверную жену и смотрит на нее с любовью. Забыв, простив красавице предательство, обман, воровство.

Все, как предсказал Аполлон.

– Я знаю, тебе пришлось пережить страшную ночь, - примирительно начал Агамемнон.
– Эта подлая собака, Оилид, еще получит свое...