Чтение онлайн

Она уселась и скинула туфли, как в старину это делали странствующие подмастерья. И сказала, будто она идет, как ангел по облакам: пыль на дороге была такая мягкая и теплая! Наполовину из солидарности, наполовину из любопытства и все остальные скинули обувь. Если может одна, почему другие не могут быть ангелами?

На повороте, когда уже показались крыши гайенских домов, сзади прогудела машина. Колонна военных грузовиков разделила этот ангельский сонм на две половины. С одной стороны шоссе оказались Катя, Вашек и Енда.

— Послушай, Вашек, — сказала вполголоса Катя, — все, о чем я тогда говорила, не так. Не думай об этом…

А он и не знал, о чем идет речь. Старался делать умное лицо, показать, будто что-то помнит, но на самом деле не знал.

— Ну! — помогала она ему. — Ну, о школе… и все такое!

— И все такое! — повторил он и сделал ужасно умное лицо.

Катя уже начинала сердиться:

— Это тебе не шутки. То, что я тебе говорила, конечно, была чепуха, потому что я хочу быть врачом. Знаешь, всегда хотела… Я… я…

Он принялся ее утешать:

— Да ты не волнуйся. Такое бывает у многих девочек. Это как корь.

— Ты замечательно разбираешься в девочках! — Катя была разочарована, что он так небрежно отнесся к ее серьезному решению.

— Конечно! Я прекрасно знаю девочек. Дома у нас было две, а потом, может быть, тысяча или около того… Я же ходил с ними в школу. Олина! — закричал он через дорогу. — Сколько девочек было в нашем классе?

Проезжавшие машины производили такой шум, что ничего не было слышно.

— Словом, много! — сказал он, не дожидаясь ответа, и продолжал: — Ярмила, это моя сестра, старшая. Знаешь? Она хотела стать актрисой. Кинозвездой.

— Да?.. И… — Катю это стало занимать.

— Да. А работает счетоводом в кооперативе. А Квета, когда была маленькая, хотела быть дрессировщицей змей. Она видела одного такого дрессировщика в цирке…

Катя поняла, что серьезного разговора не получится. И тогда она спросила, подражая его интонации:

— И что же, ваша Квета стала дрессировщицей змей?..

Все имеет свой конец. И хорошее тоже.

В Гайенке уже загорались огни, через дорогу вперевалку направлялись к своим воротам последние запоздавшие гуси; вечерний автобус стоял на площади с зажженными фарами, готовый к отправлению. «Еще успею!» — подумал Вашек и наспех попрощался со всеми. Вылетяловы сели на свои велосипеды и, помахав на прощание, поехали по Садовому переулку. Катя, Станда, Верасек и Енда снова взялись за руки. Довольные, запыленные, с туфлями и ботинками через плечо, дошли они до Длинной улицы. Уже стемнело. Прямо перед «Барвинком» горел уличный фонарь. На освещенном участке стояла темная фигура.

— Ой-ой! — догадалась Вера. — Пациент. Доктор не успел еще вернуться, а тут снова придется ехать.

— Да нет, это не больной, — сказал Енда, когда подошли поближе. — Это женщина… и у нее чемодан!

— Гостья! — завопил Станда. — Скажем сразу, что у нас в доме тиф. Или оспа…

— Гостья! Придется одеваться и сидеть в комнате, — вздохнула Вера.

— Вот еще удовольствие! — Катю от досады даже передернуло.

— Постой! Постойте! — У Енды были зоркие глаза. — Как раз тебе и будет удовольствие… Потому что это Дворжанда.

— Кто? — Катя не на шутку испугалась.

— Кто да кто? — торжествовал Енда. — Твоя Дворжачкова.

— Уна?!

Это и в самом деле была Уна. С большой дорожной сумкой, которая лучше бы смотрелась на рекламе авиакомпании, чем на фоне облупившихся досок садовой калитки. У Уны было кислое выражение лица и сказочное шелковое платье. Она недовольно протянула Кате руку:

— Где ты бродишь, Катрин? Я жду тебя уже целую вечность!

Катя была ошеломлена. Она утратила всякую способность что-либо вразумительно сказать, о чем-либо спрашивать. «Вот это удар! — думала она про себя. — Только этого мне и не хватало!»

Уна уверяла, что писала Кате. Она наверняка послала ей письмо о том, что приедет. Или не послала? Она стала неистово рыться в сумке и… нашла. Открытка была извлечена на свет божий вместе с поломанной гребенкой, в которой застрял золотистый волос, и с большим блестящим тюбиком губной помады.

— Значит, забыла! — произнесла Уна вместо извинения. — Не выгонишь меня?

Но она была уверена, что ее не выгонят. Вообще она была слишком самонадеянна. Теперь это Кате явно не понравилось.

— Проходи! — сказала Катя и только теперь заметила, какая же ее подруга запыленная, усталая и что за спиной у нее болтаются связанные туфли.

Со стороны палаток доносились возбужденные голоса, шумел насос, сквозь кусты пробивался свет костра.

— Пойдем! — повторила Катя и повела Уну к палаткам.

Пока она умывалась и переодевалась в спортивные брюки, Уна болтала о своем путешествии, начав с того, как ей мать сказала, что ей тоже не лишне куда-нибудь прокатиться — в Праге сейчас с ума сойдешь, ну просто с у-ма сой-дешь! Потом она стала рассказывать про поезд, который, по ее описанию, буквально кишел безумно смешными людьми, начиная с проводника и кончая мальчишками с гитарой, которые ехали на дачу и звали Уну с собой. Потом — о своем новом платье и о том, как на вокзале ей кто-то предложил понести сумку, а еще кто-то показал ей дорогу, когда она искала «Барвинок».

— Ну и потрясающая дыра! — оценила она городок.

— Почему? — Катя строго взглянула на нее, натягивая на себя спортивную куртку.

— Почему? Вот это вопрос! Ты же сама писала, что это дыра.

Кате стало стыдно, и так как она не знала, что сказать, то добрых пятнадцать минут Уна говорила одна. Они сидели рядом на скамеечке перед старой беседкой, и Катя была в полном смятении. Как ей теперь быть? Уна говорила и говорила и, наверное, даже не замечала, что Катю несколько раз окликали из палаток, а она нервозно отвечала: «Иду, иду!»